Тщеславность, скажем - не порок,
да и не повод для веселья,
и новоявленный божок,
скорей, как горькое похмелье,
насквозь измученной стране,
где раболепие не в тягость,
где пир во славу сатане,
почти - обыденность и малость.
Как мог возвыситься тиран -
не счесть какой уже по счету?
Мир превращая в балаган,
в бреду безумном - Ланселотом,
смог возомнить себя в тот час,
когда презрев слепую челядь,
что пала ниц в который раз,
пытаясь идолу поверить.
А может это просто сон?
Сон - накануне просветления?
И что пылает бастион,
всего лишь - хмарь и наваждение?
И непредвзятость дежавю
всплакнет усталостью надежды,
считая разум во хмелю,
и что не будет так, как прежде.
И в пику будущим векам,
пускай история лукавит,
но ясно даже дуракам -
она тиранов не прощает... |
