Я слежу за шествием мигов бритвенных,
За их жуткими жвальцами агональными,
С застреванием сердца театральным и
Пережёванным зовом слогов молитвенных.
Хлещет дождь заоконный ткацким стрёкотом,
Расчеканив стекольную мембрану комьями.
Горловую истерику насилует гоготом —
Истязает гортанными истеричными кольями.
В озерцах стрекозиных, калейдоскопно-фасеточных,
Разлита непосредственность в мельчайших колбочках,
Ей завидится целостность — скопищем мелочных
Недолизанных комплексов в крапинках-точечках.
Что ей, гнусу, что пачкает Матушку Землю
Человечья пропажа тысячеокая? —
"Я движеньем кутикул небо колеблю!"
Мнит себе потихоньку членистоногое.
Челобитное цоканье отроков ливневых
Колошматит с разгона по стокам мигреневым,
Боль гостит у порога в черевичках начищенных,
Завлекая в пожрание макияжем сиреневым.
Не скупа на пощёчины светочувствительность,
Городит громадьё своих знаков внимания
Повязав кишки бантом, — такова попечительность,
Что меня убаюкает до потери сознания.
"Боль вот-вот уползёт, вслед за днём ощебеченным" —
Говорит внутри чрева медикаментозная сытость.
Каждый крови толчок не прошёл незамеченным,
Загоняя в таламус свою страстную бытность.
Ковыряет затылок невещественный скальпель,
Замутняющий зрение водянистыми красками.
Хвалю Господа Бога, за дарованный кафель,
Прожигающий лоб леденящими ласками! |
