Tears in his eyes quench the amazing light,
Blood fills his frowns, which from his pierced head fell.
And can that tongue adjudge thee unto hell,
Which prayed forgiveness for his foes' fierce spite?
Донн Джон. Духовные сонеты. Сонет 13.
1.
Доколе путь Господни неисповедим
Я чист пред Богом: вере выбрал атеизм.
Но всё же почему судим проступком я?
Ведь жизнь моя — рожденье Господом дитя;
А по Матфею Богу богово судить?
И чьи мясную плоть иль душу в ад спустить?
Тебе известны повороты судеб, Бог?
И авторство внесёшь в мирской пролог?
За что же грешника в агонии на суд?
Коль Божий план, пред судьями предстать — твой труд.
Судя людской поступок, судишь сам себя:
Себя низвергнуть в ад иль вознести любя.
Доколе путь Господни неисповедим
За что моя душа судима? я судим?
2.
Единый Бог спусти меня в Единый Ад.
Средь множества единств плутаю невпопад.
Сегодня глянь в любую веру — Бог един.
Не важно, мира он Творец, мотив святынь,
Вселенский космос, пантеон, полей зерно…
Божественное в них едино и одно.
Под Богом знает человек земли лишь то,
Что в вере разуму сознанием дано.
Внушит что ужас иль дарует благодать,
Наставит что.., лишь то он будет признавать.
Но коли истинен средь Вас всего один,
Куда пойдёт невразумивший блудный сын,
Что не познал твоих имён и существа,
Но заповеди соблюдал, слепцом живя?
Брахман, Аллах иль Яхве… иль единый Бог,
А грешен тот, грехи чьи в совесть он не влёк;
Мораль чья неизменной оставалась в век,
Чьи действия её не обратили в бег?
В пути своей морали неужели в ад?
Пусть слеп, но нравственен… Их души разве спят?
И будет ли всем место грешным нам в аду,
Когда отпустит мир ученье в немоту?
И в этом страшном месте пламени иль льда
В его единстве, богову единству льстя,
Един и Дьявол?.. У монеты только две…
Авéрс иль реверс… в чьём неважно рукаве.
И кто же Дьявол? Искуситель? Разве так?
Склоняет нас к греху сам грех: его же смак.
Единый Бог. Единый Грех. Единый Ад.
Какой же заповедью человече свят?
3.
Теперь освобождён мой дух, коль пала цепь.
Но как узнать, что в свете я своём не слеп?
Наукой слышал, свет — плод смеси всех цветов.
Тогда же будь мой свет синергией следов,
Оставленных на снеге, незабытом мной
В пути и к Богу, и к Греху, и в Ад зарёй.
А на заре рычит освобождённый зверь.
Он супротивен, но такой же изувер.
И жив он тем, что в человеке мысли ест.
И станет тем, что ест — звериный манифест.
Высвобождая зверя из оков, проверь,
А голова твоя уже не в пасти, зверь?
И помни, Ад не место, Ад лишь в голове.
Хлыстом звериным святы люди в естестве.
А сможешь стать ты адом для своей души,
Когда проглотит зверь тебя, срываясь в лжи,
В твоей попытке со спины убить его?
В твоих руках ли разум твой? А в нём покой?
Боясь — остановись — свяжи законом плоть
И разум верой, и моли: “Прости, Господь!”
Теперь освобождён мой дух, коль пала цепь.
Постигнут мыслей зверь, пускай он и свиреп.
4.
Вначале вопрошал я Бога о грехе,
Теперь же в безответье молвлю лишь себе.
Поступки не судил Бог наши, судьи мы.
И в наших пальцах ключ от разума тюрьмы.
Но помни, что божественным земле дано
Мольбой грехи простить. Что искренне — ценно.
И коле путь Господни неисповедим,
Свободен фаталист единственно одним:
Лишь вольно отношение к поступкам в нас.
И только в этом он судим собой подчас.
Тогда единственно грешно предать Творца.
Не убивали Бога мы: нет мертвеца.
Божественного нить нашли в себе скорбя.
И абсолютен только грех предать себя.
Предав себя, ты предаёшь свою мораль,
Которой движем… А кто дарует нам аваль?
Вначале вопрошал я Бога о грехе,
“Не предавайся”, — вслух отозвалось во мне.
5.
Когда же поглотит нас зверь сырым,
Оставшись человеком, будем ли мы им?
В звучанье падающих с рук и ног цепей,
Взметнусь крылом звериным ввысь без миражей.
И в выборе морали всё вольней,
И в мановении свободы всё добрей.
Но не забыть родительского мне гнезда,
Где зверь мой вскормлен был в лице дитя-птенца,
Где взмах хлыста наполнен к жизни смыслом был,
Где сажа дней в основу всех легла чернил.
А нравственность, религия, закон людей
И этика взаимности, прошу страстней,
В трактовке милосердия не цепь теснот —
Начало лишь луча. Друг мой, пора на взлёт!
Взращённый, укрощённый зверь и есть мораль.
Когда закон неволей станет — лёт в провал.
Когда мой зверь меня же поглотит — вспороть!
Во мне от человека будет только плоть.
Какой же будет мораль, поглотившая Бога и закон, когда
единственным регулятором останется совесть?
Сможем ли мы остаться людьми?
|
