Летом видел овечек на пышном лугу.
А сейчас этот луг в жухло-вязком снегу...
До сих пор не могу я забыть пастораль.
Там пастушка была…
Нынче ж месяц февраль
и не видно следов той чудесной красы,
нет в помине и слёз серебристой росы.
Ах, тот луг заливной…
Он струил аромат,
он достоин был самых душевных баллад,
он овечек травою отборной кормил,
он цветы полевые пастушке дарил.
Любовался пастушкой, признаюсь вам я,
из кустов под рулады певца-соловья.
А теперь вьюжный месяц февраль на дворе
и бесцветные будни в медвежьей дыре...
Pan Kowalski
Леса в снегу давно, и льдом укрылись речки.
Весь день трещал мороз. Всю ночь мела пурга.
И вдруг, под Рождество, наивные овечки
Рванули за травой на сочные луга.
Взрывая наст и снег, как спятивший бульдозер,
Отважные стада отчаянно паслись.
И сказочный олень, ударив Санту оземь,
От страха дёру дал в сияющую высь.
|
Баллада певца-соловья невпопад.
Мне все это душу так не согреет,
Как переход босиком через поле
Ржаное с густым васильком
До берега озера с голубою водой.
Там в лопухах, среди лилий
Найду я оконце, и брошу
Наживку на востром крючке
Без звука и плеска в озерной тиши,
Под пение ржанки и стон комариный,
Чтобы губы надрать линю своему,
И удачно поднять, чтоб он захмелел,
Глотнувший июльского воздуха меру.
Но уж потом, в январскую стужу,
Под гудение ровное тяги в камине
Вдруг вспомню тот вечер,
И поле, и сильный удар
От обманутой рыбы по пальцам,
По нервам, в самую душу.
И тогда расскажу я сказку простую,
Глядя в глаза той, кто рядом сидит.
.
Здравствуй, Юра!