Ду Фу (712-770) 杜甫 Династия Тан
Ду Фу – выдающийся поэт времен «золотого века» китайской литературы. Потомственный чиновник, за свою принципиальность он потерял расположение императора и место при дворе. Провел несколько лет в скитаниях по стране, был свидетелем смут и войн, дружил с поэтом Ли Бо, оставил после себя богатое творческое наследие, встретил смерть в лодке, среди вод великой Янцзы.
Ду Фу заслужил славу поэта-историка, летописца судьбоносных и повседневных событий в истории государства. В центре его поэзии – человек и его страдальческий земной путь. Стихи его переполнены сочувствием к бедствующему народу, воинам и их семьям. Его пейзажная лирика сродни философской, в ней природа не только цветет, но и умирает. В зрелые годы он, смиренный созерцатель, больше никуда не спешит, любуется красотой каждого дня и занят вечными вопросами бытия. В стихах усиливаются мотивы одиночества и чужбины, усталости от прожитых лет.
Поэт разделил с народом его судьбу, воспел красоту родной земли, мечтал о лучшем будущем для страны. Его произведения – близкая любому поколению и веку исповедь честного, страдающего сердца.
Взирая на священную вершину
Великая горная цепь -
К острию острие!
От Ци и до Лу
Зеленеет Тайшань на просторе.
Как будто природа
Собрала искусство свое,
Чтоб север и юг
Разделить здесь на сумрак и зори.
Родившись на склонах,
Плывут облака без труда,
Завидую птицам
И в трепете дивном немею.
Но я на вершину взойду
И увижу тогда,
Как горы другие
Малы по сравнению с нею.
-----------
Восемь бессмертных за вином
(отрывок)
У поэта Ли Бо на доу вина -
Сто превосходных стихов.
В Чанъане на рынках знают его
Владельцы всех кабаков.
Сын Неба его пригласил к себе -
Он на ноги встать не смог.
"Бессмертным пьяницею" Ли Бо
Зовут на веки веков.
747 г.
------------
Стихи в пятьсот слов о том, что у меня было
на душе, когда я из столицы направлялся в Фэнсян
В Дулине
Человек в пеньковом платье,
Хоть постарел -
А недалек умом:
Как мог такую глупость
Совершать я,
Чтоб с Цзи и Се
Равнять себя тайком?
А просто
Во дворце я непригоден.
И надо мне
Безропотно уйти.
Умру - поймут,
Что о простом народе
Всегда я думал,
До конца пути.
И сердца жар,
Бредя тропой земною,
Я отдавал народу
Всей душой.
Пусть господа
Смеются надо мною,
Но в громких песнях
Слышен голос мой.
Не то, чтоб не хотел
Уйти от шума,
И жить, не зная
Горя и тревог, -
Но с государем,
Что подобен Шуню,
Расстаться добровольно
Я не мог.
Не смею утверждать,
Что ныне нету
Людей, способных
Управлять страной,
Но, как подсолнечник
Стремится к свету,
Так я стремился
Верным быть слугой.
Я думаю
О стае муравьиной,
Что прячется
В тиши спокойных нор.
А я хотел,
Как истинный мужчина,
На океанский
Вырваться простор.
Для этого
И жить на свете стоит.
А не искать вниманья
У вельмож.
Пусть пыль забвения
Меня покроет.
Но на льстецов
Не буду я похож.
Сюй Ю и Чао Фу
Не так страдали,
Стыжусь -
А измениться не могу.
Вином пытаюсь
Разогнать печали.
И песнями -
Гнетущую тоску.
Теперь зима,
И листья облетели,
От ветра
Треснут, кажется, холмы.
Ночные небеса
Грозят метелью,
И я бреду
Среди угрюмой тьмы.
Окоченели пальцы -
Силы нету,
А пояс развязался,
Как на грех.
Но до Лишани
Доберусь к рассвету,
Где государь
Пирует без помех.
Колышутся знамена,
Как в столице,
В дозоре гвардия -
На склонах гор.
Над Яочи
Горячий пар клубится,
И блеск оружья
Ослепляет взор.
Здесь государь
Проводит дни с гостями,
Я слышу -
Музыка звучит опять.
Те, кто в халатах
С длинными кистями,
Купаться могут здесь
И пировать.
Но шелк, сияющий
В дворцовом зале -
Плод женского
Бессонного труда.
Потом мужчин
Кнутами избивали -
И подати
Доставили сюда.
И если
Государь наш милостивый,
Тот дивный шелк
Сановникам даря,
Хотел, чтоб власти
Были справедливы -
То не бросал ли он
Подарки зря?
Да, здесь чиновников
Полно повсюду,
А патриотам -
Не открыть сердца.
К тому ж, я слышал,
Золотые блюда
Увезены
Из алого дворца.
И три небесных феи
В тронном зале,
Окутав плечи
Нежной кисеей,
Под звуки флейт,
Исполненных печали,
С гостями веселятся
День-деньской,
И супом
Из верблюжьего копыта
Здесь потчуют
Сановных стариков,
Вина и мяса
Слышен запах сытый,
А на дороге -
Кости мертвецов.
От роскоши
До горя и бесправья -
Лишь шаг.
И нет упрека тяжелей.
Я колесницу
К северу направил,
Чтобы добраться
К рекам Цин и Вэй.
Тяжелый лед
На реках громоздится
Везде,
Куда ни взглянешь на пути.
Уж не с горы ль Кунтун
Он вдаль стремится,
Как бы грозя
Небесный Столб снести?
Плавучий мост
Еще не сломан, к счастью,
Лишь балки
Неуверенно скрипят,
И путники
Сквозь ветер и ненастье
Скорее перейти его
Спешат.
Моей семьи
Давно уж нет со мною,
И снег, и ветер
Разделили нас.
Я должен снова
Встретиться с семьею,
И вот ее
Увижу я сейчас.
Вхожу во двор -
Там стоны и рыданья:
От голода
Погиб сынишка мой.
И мне ль - отцу -
Скрывать свое страданье,
Когда соседи
Плачут за стеной.
И мне ль - отцу -
Не зарыдать от боли.
Что голод
Сына моего убил,
Когда все злаки
Созревали в поле,
А этот дом
Пустым и нищим был.
Всю жизнь
Я был свободен от налогов,
Меня не слали
В воинский поход,
И если так горька
Моя дорога,
То как же бедствовал
Простой народ?
Когда о нем
Помыслю поневоле
И о солдатах,
Павших на войне -
Предела нет
Моей жестокой боли,
Ее вовеки
Не измерить мне!
755 г.
Лунная ночь
Сегодняшней ночью
В Фучжоу сияет луна.
Там в спальне печальной
Любуется ею жена.
По маленьким детям
Меня охватила тоска -
Они о Чанъане
И думать не могут пока.
Легка, словно облако
Ночью, прическа жены,
И руки, как яшма,
Застыли в сиянье луны.
Когда же к окну
Подойдем мы в полуночный час
И в лунном сиянии
Высохнут слезы у нас?
755 г.
-----------
Деревня Цянцунь
I
Закат
В своем сиянье золотом
Поток лучей
Бросает на равнину.
Когда я гостем
Возвращаюсь в дом,
Меня встречает
Гомон воробьиный.
И домочадцы
Так изумлены,
Что я для них
Как бы окутан дымом:
Из бурь
Гражданской смуты и войны
Случайно я
Вернулся невредимым.
Соседи за стеной,
Сойдясь в кружок,
Не устают
Судачить и толпиться.
Густеет мрак.
Но я свечу зажег,
Чтобы всю ночь
Родные видеть лица.
II
Когда - старик -
Домой вернулся я,
То не забыл
Вчерашнюю тревогу.
Сынишка
Не отходит от меня,
Боится:
Снова я уйду в дорогу.
Я помню -
Год всего тому назад,
Бродя в жару,
Мы с ним искали тени.
А ныне -
Ветры зимние свистят.
О чем ни думаешь -
Душа в смятенье.
Но если урожай
Хороший снят -
Под прессом
Влага побежит живая,
И, значит, в доме
Хватит урожая,
Чтобы вином
Украсить мой закат.
III
Куры
Подняли бесстыдный гам.
Петухам
Повоевать охота.
Только
Разогнав их по местам,
Я услышал
Стук в мои ворота.
Пять почтенных стариков
Пришли,
Пожелали
Странника проведать.
Чайники с собою
Принесли -
Просят
Их изделие отведать.
Извиняются
За вкус вина -
Некому теперь
Работать в поле.
Все еще
Не кончилась война -
И подарок
Скромен поневоле.
"Разрешите мне
Из слабых сил
Спеть в ответ
На то, что вы сказали".
Спел я песню,
Спел и загрустил.
Поглядел -
И все полны печали.
757 г.
В одиночестве
В синем небе кружит
Одинокая хищная птица,
А под нею - две чайки
Плывут по реке не спеша.
Хищник может легко
За добычею вниз устремиться,
Но не знает тревоги
Беспечная чаек душа.
Надвигается вечер,
Росой покрывается поле,
А паук на ветвях
Паутину плетет и плетет.
И законы природы
Близки человеческой доле -
Одиноко стою
Среди тысячи дел и забот.
758 г.
Посвящаю Гао Ши-яню
Ты помнишь, как мы
Расставались с тобою?
Теперь постарели мы,
Друг дорогой.
Блестящей карьерой
И легкой судьбою
Не может похвастать,
Ни тот, ни другой.
Друзей потеряв,
О стихах я не спорю,
Давно перестал
Навещать кабаки.
Но, встретив тебя,
Забываю о горе -
И кажется:
Дни вдохновенья близки.
758 г.
Чиновник в Синьани
Я брел по Синьани...
В деревне по крикам и шуму
Я понял: конечно,
Крестьян забирают в солдаты.
Спросил у чиновника -
Он мне ответил угрюмо,
Что взрослых мужчин
Уже нету, как было когда-то.
Однако из области
Прибыл приказ на рассвете,
Чтоб юношей здешних
Послать на защиту столицы.
Гляжу на юнцов -
Они выглядят просто, как дети,
И разве сумеют
С врагами жестокими биться?
Печальные матери,
Плача, детей провожают.
А бедные сироты -
Те побрели одиноко.
В горах еще слышно,
Как женщины скорбно рыдают,
И мутные реки
Текут по равнине к востоку.
Я женщин пытаюсь утешить
И так говорю им:
"Сдержите рыданья,
Не надо терзаться напрасно.
Вы только исчахнете,
Целыми днями горюя,
А небо не сжалится,
Небо - оно безучастно.
Пытались войска наши
Взять укрепленья Ечэна,
И денно и нощно
Они воевали с врагами.
Но силы мятежников
Стали расти постепенно,
И мы отступили,
Как это вы знаете сами.
Войска Го Цзы-и
Возвратились к своим поселеньям,
Их сам генерал
Обучает теперь у Лояна.
И ваших детей
Не отправят на штурм укреплений.
И только работать
Придется им там постоянно.
И армия наша
К тому ж справедливее стала,
И там, как я слышал,
Неплохо живется солдатам.
Не плачьте о детях -
Они попадут к генералу,
Которого войско
Отцом называет и братом".
759 г.
Первый день осени
Луна - как и солнце:
Она остановки не знает.
Вчерашняя ночь
Разделила нам осень и лето.
Цикада в траве
Непрерывно звенеть продолжает,
А ласточка к югу
Уже улетела с рассвета.
Всю жизнь я стремился
Уйти в одиночество, в горы,
И вот уже стар -
А свое не исполнил желанье.
Давно бы я бросил
Служебные дрязги и ссоры,
Лишь бедность мешает мне
Жить в добровольном изгнанье.
759 г.
Сверчок
Так неприметен он и мал,
Почти невидимый сверчок,
Но трогает сердца людей
Его печальный голосок.
Сверчок звенит среди травы,
А ночью, забираясь в дом,
Он заползает под кровать,
Чтоб человеку петь тайком.
И я, от родины вдали,
Не в силах слез своих сдержать:
Детей я вспомнил и жену -
Она всю ночь не спит опять.
Рыданье струн и флейты стон
Не могут так растрогать нас,
Как этот голосок живой,
Поющий людям в поздний час.
759 г.
В снегу
Души недавно павших
Плачут на поле брани.
В тихой сижу печали,
Старчески одиноко.
Мрачно клубятся тучи
В сумеречном тумане,
Легких снежинок танец
Ветер принес с востока.
На пол черпак бросаю -
Нету вина в бочонке,
Еле краснеют угли -
Вот и сижу во мраке.
Непроходим, как прежде,
Путь до родной сторонки,
В воздухе, как Инь Хао,
Пальцем пишу я знаки.
756 г.
В одиночестве
В синем небе кружит
Одинокая хищная птица,
А под нею - две чайки
Плывут по реке не спеша.
Хищник может легко
За добычею вниз устремиться,
Но не знает тревоги
Беспечная чаек душа.
Надвигается вечер,
Росой покрывается поле,
А паук на ветвях
Паутину плетет и плетет.
И законы природы
Близки человеческой доле -
Одиноко стою
Среди тысячи дел и забот.
758 г.
Прощанье старика
Все еще мира
Нет на белом свете,
Я стар и слаб,
Но нет и мне покою.
Погибли внуки,
И погибли дети,
Зачем же я
Помилован судьбою?
Иду из дома,
Бросив посох грубый.
Пусть спутников
Ничто не беспокоит -
Мне повезло,
Что сохранились зубы,
И только
Кости старческие ноют.
Начальника,
Как это подобает,
Приветствую,
Чтоб было все в порядке.
Жена-старуха
На ветру рыдает,
Ей холодно,
А платье без подкладки.
Не навсегда ли
Наше расставание?
Но за нее
Душа моя в тревоге.
И, уходя,
Я слышу причитанья
О том, чтоб я
Берег себя в дороге.
Крепки в Чанъане
Крепостные стены,
Защищены
Речные переправы.
Теперь не то,
Что было под Ечэном,
Где погибали воины
Без славы.
Бывают в жизни
Встречи и разлуки,
Но самому для них
Как выбрать время?
Я вспоминаю юность
На досуге
И тягостно
Вздыхаю перед всеми.
По всей стране -
В тревоге гарнизоны.
В огнях сигнальных -
Горные вершины.
А трупы свалены
В траве зеленой,
И кровь солдат
Окрасила долины.
Теперь не сыщешь
Радости в Китае, -
Так неужели ж
Уклонюсь от долга?
Убогую лачугу
Покидая,
В тоске и горе
Ухожу надолго.
759 г.
Прощание бездомного
Как пусто все
На родине моей:
Поля у хижин -
В зарослях полыни.
В деревне нашей
Было сто семей,
А ныне нет их
Даже и в помине.
От тех, кто живы,
Не слыхать вестей,
Погибшие -
Гниют на поле боя.
А я
Из пограничных областей
Сюда вернулся
Старою тропою.
По улице
Иду я в тишине,
Скупое солнце
Еле золотится.
И попадаются
Навстречу мне
Лишь барсуки
Да тощие лисицы.
В деревне нету
Никого нигде,
Одна вдова
Живет в лачуге нищей.
Но если птица
Помнит о гнезде,
То мне ль не помнить
О своем жилище?
С мотыгой на плече
Весенним днем
Пошел я
В поле наше за рекою.
Но разузнал чиновник
Обо всем -
И снова барабан
Не даст покоя.
Но хоть служу я
Там, где отчий край,
Кому на помощь
Протяну я руки?
Теперь -
Куда угодно посылай:
Мне не придется
Думать о разлуке.
Нет у меня
Ни дома, ни семьи,
Готов служить и там,
Где мы служили.
Лишь мать печалит
Помыслы мои -
Пять лет она
Лежит в сырой могиле.
При жизни
Я не мог ей помогать:
Мы вместе плакали
О нашей жизни.
А тот, кто потерял
Семью и мать, -
Что думает
О матери-отчизне?
759 г.
|
