Пойло стало дорожать и закуска тоже.
Стало некому рожать и от трезвой рожи.
Снова Крым наш, после Крит (взятые без боя).
У разбитых у корыт бабки тихо воют.
«Нас нуждой не испужать!» – возгласы у МКАДа -
«Если некуда бежать, значит и не надо!»
Бабка деду говорит, отхлебнув вкус жизни:
«Под рекламой «Всемъ корыт» - открываем бизнес!»
Бабке надо, позарез, (бес в ребро ей, в дышло),
В губернаторши пролезть, а потом и выше.
Дед в ответ кричит: «Корыт – даже нет у власти!
Будь я трижды сибарит… Миром правит пластик!»
Промычал: «Поколочу!» - ей, как можно строже.
А она ему: «Хочу я корыто всё же!»
Дед, понятно, бабке: «Yes!», юркнул в лес сквозь бреши.
Видит там, какой-то бес руку тянет: «Леший!»
Гладит пятна бес ужу, треплет уши гному…
Дед: «Дай, лесу! Отслужу… Мне не на хоромы…
На корыта для людей... Старые разбиты…»
Леший: «Надо для зверей выдолбить корыто.
Верой, правдой послужи, как молитвой, Отче.
Станут сытыми ежи, лес получишь точно!
Целый год пилил-долбил дед валежник леса,
Сухари грыз, воду пил, чтобы меньше веса.
Грыжи мучали пузень, надрывался анус…
Знал: нельзя, как Моисей, сорок лет всех за нос.
Скрыл щепу декабрьский снег, лес свежел от гари.
И корытище-ковчег впарил каждой твари.
Дед, конечно, не ишак, по созвездью Овен…
За работу дал «Лешак» сто вагонов брёвен.
Бизнес споро входит в раж, прёт, как мерин в гору.
На товар ажиотаж – скупка без разбору.
Стал корытник знаменит, мне признался лично:
«Тот, кто ест и пьёт с корыт, выглядит отлично!»
По секрету прошептал, и как можно тише:
«На корыта спрос упал, на гробы стал выше…»
|
