Тот день прошёл спокойно, ведь ко мне никто не лез.
Я выдохнул легонько и решил, что надо в лес.
В карман сложил фонарик и закрыл лицо плащом,
В руках понёс лопату, взял и кое-что ещё.
Тогда сгущался вечер, злобный город засыпал,
А месяц двухконечный в тёмном облаке пропал.
Закаркали вороны, над домами пролетев
И ветер разыгрался, в железяках пошумев.
Я тихо брёл по улице, не встретил никого,
И вышел на ту сторону, где лес недалеко.
Там запах жгучей дымки мне залез под капюшон,
Но я не передумал, ведь я знал, зачем пошёл.
Забытая дорога упиралась в горизонт,
Она делила город и глухой зелёный фронт.
Я ни одной машины здесь не видел за свой век –
Тут точка невозврата, где ступал лишь человек.
Шаг, сделанный с асфальта, и распался мир за мной,
Очистилось сознанье, в нос ударило смолой.
Косые лапы елей всё врезались в капюшон,
Хотел лицо увидеть глупый лес, хоть и большой.
Давно я тут бывал, но в этот раз сюда забрёл,
Не чтобы время скрасить. Странный случай снизошёл…
Фонарик светом ярким раздвигал деревья врозь,
Лопата глухо брякала. Всё вроде обошлось?..
…Я, кажется, неправильно запомнил вход сюда,
Мои былые метки все исчезли без следа…
И тот ли это лес, в котором я тогда бывал?
Назад идти нельзя. Меня увидят – я пропал.
Послышался далёкий, уходящий в землю звон,
За ним невыносимый гулкий ропот или стон…
Я соснами, как монстрами, был плотно окружён,
Но не было мне страшно, ведь эмоций я лишён.
Фонарик осветил деревьев ветки и стволы,
Тьма делала их жуткими, но в свете все малы.
Колючий профиль леса колыхался на ветру,
Он, видимо, затеял поиграть со мной в игру.
Поняв, что не способен своим видом напугать,
Сияющими пятнами стал в глубь меня он звать:
Зелёные и синие колечки из грибов,
И яркие сплочённые отряды светлячков.
Мне это было на руку. Я погасил свой свет
И медленно пошёл, внутри не веря в этот бред.
Шагал я вдоль грибов и разгонял рукой жуков.
Ох, лишь бы не нашли, и не оставить бы следов.
Когда сгустилась тьма и стало неба не видать,
Я понял, что пришёл, и собирался уж копать…
Ударился об землю, с плеч моих упав, мешок.
Я вдруг вдали заметил узкий хищника зрачок…
Сквозь кедры наблюдал за мной зелёный зоркий глаз,
Что ж, видимо, зашёл я в этот лес в последний раз.
Но я не мог признаться в такой глупости себе,
Лишь сжал в руках лопату и отдал свой путь судьбе.
Ко мне стал приближаться угрожающий зрачок,
Но тут я просто замер. «Ты зачем здесь, дурачок?» –
Сказал тяжёлый голос со стороны, где был тот глаз.
Из тьмы шагнула девушка и вышла напоказ.
Она была высокой, пряди, словно ночь, черны,
А морда как у зверя, по бокам рога видны.
Шагали тихо лапы, и махали два крыла,
Так мягко и бесшумно добралась она сюда.
Один тигриный глаз блестел как крупный изумруд,
Наполненный вниманием лесной души сосуд.
Минуя капюшон, взглянул он прямо мне в глаза,
Где зависти и алчности тянулась полоса:
«Очей твоих болотных мне знаком потухший вид,
Какие думы тяжкие твоя глава хранит?
Поведай, что заставило тебя в сей поздний час
Прийти сюда из города, ни раз не оглядясь?
Я зрела ту уверенность, с которой ты шагал.
За друга приняла тебя, что давеча пропал…
Я чую интерес в очах, покрытых сизой мглой,
Тогда услышь мою печаль, таинственный герой!
Я ведала поэта. С виду робок, но красив.
Себе искал он музу, жизнь искусству посвятив.
Однажды вечером забрёл, рифмуя строки, в лес,
Ему так любо было здесь! Вот только вдруг исчез…
Гулял по царству моему, мечтательно вздыхал,
Тайги пейзажи наблюдая, мирно созерцал.
За ним следила со страны, и, тихо подкрадясь,
Я светляков пустила в небо, нежностью искрясь.
Не испугался милый друг, узрев звериный лик.
Своею музою назвал, в очах светился блик.
Сказал, что видит красоту в душе моей, внутри…
Ах, как я ошибалась! Ведь не все вы – дикари.
Все гости до него бежали боязно и врозь,
В дали лесной узнав мой глаз. Ну так уж повелось.
Признал меня, какая есть, лишь чуткий друг, а ты…
Неужто тоже ты поэт и в поисках мечты?»
Я молча ухмыльнулся. Не хотелось говорить,
Что друг её, возможно, ближе к ней, чем мог бы быть…
Взаправду был поэт я, но забрал себе весь свет
Один кретин-бездельник, одарённый конкурент.
Непросто мне давалось рифмовать и пару строк,
Его рука писала, отправляя мозг в поток.
Исследовал науку я, трудился над письмом,
А он гулял всю жизнь и сочинил десятый том!
Не выдержало сердце накрывающей тоски,
Его сковала зависть, руки к цели повлекли…
Не думал, что подобное смогу я сотворить.
Что тот поэт в мешке моём, не стал я говорить.
(январь-март 2026) |
