1
Занимал себя бытописательством,
что-то вроде стиходневника.
Но нисколько это обстоятельство
не мешало, чтобы проникал
иногда звезды альдебарановой
свет через окно — на чистый лист,
где, достав чернил, чертил он заново
жизни круг, весь помыслами чист.
И в чернилах тех не быт, а вечное —
океан, где тонет календарь.
И фонарь на улице аптечное
освещает здание, как встарь.
А своем кутке с зажженной лампочкой,
небо заменяя потолком,
круг, макнув перо, обводит рамочкой
человек за письменным столом.
2
В конце проулка, где фонарь, как точка,
поставил точку в долгой суете,
ты остаёшься в строчках. Или в строчке.
Один, в невозмутимой пустоте.
И воздух пахнет прелью и железом.
И мысль, как ржавчина, въедается в предмет
твоих раздумий, что под этим небом
ни прошлого, ни будущего нет.
Есть только миг, где рамы перекрестье
ложится бледной тенью на тетрадь.
И жизнь твоя, стоящая на месте,
Стекает воском, чтобы не молчать.
И в этом продолжающемся тленье,
Где каждый миг — лишь к пропасти ступень,
Ты ищешь между строчек утешенье —
А вдруг не зря легла на точку тень? |
