Ночь,
настоявшись на мелиссе и шафране,
прокралась бессловесно
в комнату ко мне,
сгустила сумерки,
а звёзды
заарканив,
права господства
предоставила луне.
и запах детства в чайнике
надёжно спрятан,
и аромат такой,
что кругом голова,
вдобавок ложечка,
да с мёдом и цукатом,
и в добровольный плен попала колдовства...
Мир в одночасье
уместился в чашке с чаем,
реальность прошлого поднялась вся со дна…
картинка всплыла,
где я мысленно блуждаю
и вижу девушку,
она совсем одна.
сидит в порту Марселя
и глазеет в небо,
сжимая шляпку,
кромку платья теребя,
разгадывая собранный в созвездьях ребус,
всё ждёт,
когда отец сойдёт на берег с корабля…
и приобнимет,
улыбнувшись,
непоседу дочку,
сказав:
— Как выросла!
— Красавица, вся в мать!
коробочку в ладошку вложит
с золотой цепочкой,
сорвав о послушаньи
пару-тройку клятв...
Но капля чая
с губ паденьем скалолаза
сорвалась,
оборвав полёт мечты.
зафыркал кот,
в ногах ютясь,
зеленоглазый,
и, чиркнув спичкой,
грею чайник
у плиты…
|
крадётся тишиной сквозь нервы дня.
Немного еще́ времени в запасе,
и в строчках то просвет, то западня.
Большие дебри в душах и планидах
в покой войти подолгу не дают,
а чай, как милосердная Фемида,
несёт отдохновенье и уют.
Как звёзды в небесах разнообразны!
А в душах всё не гаснут звёзды чувств.
Пусть будут они мирно безопасны,
пусть бродит вдохновенья добрый чух.
Мёд, пары слов по-дружески навстречу,
воспоминаний лёгкая канва,
а дальше путь к покою обеспечен,
не всходит равнодушья трын-трава.