«Время проходит…» – Банально, тогда и впредь.
Но время проходит. На бурой стене дворца
Трещин-морщин раскидывается сеть,
Не умаляя величья его лица.
Гордый – до неба, фундаментом в землю врос.
Кто мог бы подобно?.. А впрочем, такие есть:
Пламенный зодчий, суровый каменотёс.
Дух или тело? Почуять или учесть?
Выйдя на взгорье, проходится по холмам.
Он смотрит на запад, спиной ощутив восток.
Здесь будет арка, парадный проезд, а там –
Встанет дворец, отмеряя истекший срок.
В строгих расчётах – поэзия и полёт.
В подробных эскизах – картины грядущих лет.
Свечи на праздник… На портике спящий кот…
В церкви домовой Святого Семейства свет…
Пиршество в зале. Младенец розовощёк…
Старушка всё вяжет, овчарка снуёт вокруг…
В сене под крышей зимующий мотылёк
Выживет, всё же не ведая тёплых рук…
Нитка с иглой покорятся слепой швее,
И бальное платье произведёт фурор…
Тень кипарисов поддержит игрой своей
В римской беседке о цезарях разговор…
Что создаёт он? Руками? Душой? Умом?
Что в кладке кирпичной – раствор или разность дум?
Жаркое солнце, всходящее над холмом…
Холод от камня… Пылающий, яркий ум…
Впрочем, границы условны, они то есть,
То перетекают, невидимые для глаз.
Камень, как воздух... Несущееся окрест,
В стуке зубила он слышит в который раз:
«Тело истлеет. Останется только дух.
Колоннами, шпилями он вознесётся ввысь.
Знаешь, не важно – мысленно или вслух –
Эта молитва достигнет Его! Молись».
Молится камню, вытёсывая узор,
Орнамент ложится, впечатываясь строкой.
Молится небу, и мысленный разговор
Длится, как время, послушное под рукой.
В этой рутине проходит который год.
Так трудится зодчий… Немеет его рука…
И оседает пыль. И стекает пот.
И остаётся дворец.
На память.
И на века.
|
