Тугие перчатки и маски до глаз,
стерильные Евро–халаты.
"Разделочный" стол. Оцинкованный таз.
И мы, без вины виноватые.
А рядом – в пределах нечёткой межи
огромного светлого поля –
под общим наркозом спокойно лежит
родная причина и воля.
Минуту назад, разрезая живьём,
ломая, уродуя клетки,
по крохотным тельцам прошла остриём
петля беспощадной кюретки.
И что же? – беспомощность, жалкость – в ответ.
Не скрыться нам в этих воронках!
Ведь даже пальчушек, и тех ещё нет
на наших коротких ручонках.
Мы тихо уходим вне всяких защит –
не выдав ни всхлипа ни стона.
"Не чувствует" страха, "не знает" обид
малюсенький мозг эмбриона.
Зароют нас в тёмную, мрачную стыль,
присыпав булыжником битым.
Известно: над тем, что зовётся "утиль",
не ставят могильные плиты.
И где–то поверх наших жутких "квартир",
за мглой этой вечной кромешной,
продолжит свой путь удивительный мир.
Прекрасный. Неведомый. Грешный |
