Женский плач в садах Содома, воды страшные Гоморры,
Прятать в снах под одеялом, промолчать — приличный повод.
Эти люди у порога, безголосых разговоры...
И проткнутый шпилем месяц, белый, как бельмо слепого.
Я теперь в углу читаю на ночь повести про окна
И причудливые книги, что упали с верхних полок.
Как ты до смерти устала, как до ниточки промокла,
Как пришла и не застала перелёты перепёлок.
Снегопады липнут к небу, словно к нёбу рис варёный,
Рядом умники стрекочут о возвышенном, о мудром.
Мои недруги — соседи, мои родичи — вороны,
С добрым утром.
Всей семьёй в Иерусалиме мы когда-то дружно жили,
Дни и ночи предаваясь только чтению скрижалей.
Круглый год там было лето, и росли вокруг инжиры,
И апостолы Христовы под инжирами лежали.
Похудели, захворали, вдоволь наглотались пыли,
Нарекли всех сыновьями своим помыслам в угоду.
Мы же по ночам венчались, мы же пасынками были
И на пиршествах печали вина превращали в воду.
Втайне ото всех доставьте, как провизию повстанцам,
Вести в тихо спящий город с двух до четверти шестого:
Что вся утварь по дешёвке уже продана, остался
Над кроватью голый гвоздик от распятия Христова.
Как полуденное солнце — все остались на сетчатках,
В барабанных перепонках — глупой песенкой певички.
Позабыли гости в спешке свои шапки и перчатки,
Все бумажные знамёна, все дурацкие привычки.
Гости встали рано утром, встали в очередь умыться
И ушли не оглянувшись, в море вышли с моряками.
Я на острове остался маяком стоять у мыса.
Все становятся когда-то маяками.
|
ПроткнутыЙ?