Я устаю от вязкой мишуры,
Где волны небо яхтами качают,
Где люди от позёрства и игры
Гнилое и Пустое величают.
Направленных прожекторов стволы
Выхватывают дряблого Бессона.
И в мире виртуального фасона
Фиглярство и бессмысленность видны.
Я из толпы скорей хочу домой.
Мне от вранья всегда ужасно тошно,
Где всё блистает денно или нощно,
Где лето не встречается с зимой.
А я хочу в весенние дожди,
В леса, поля и дивные затоны,
Где майский гром весёлым перезвоном
Вещает громогласно о любви.
Где речка, с треском разрывая лёд,
Проснулась, и летит куда-то лихо.
Где чёрная монахиня-грачиха
У храма собирает свой приход.
Где серые родные воробьи
И озорные местные лягушки
Поют жизнелюбивые псалмы.
Где беды все и радости мои,
Где все мои знакомые кукушки
Кукуют нескончаемые дни.
Где поутру, как древние ладьи,
Плывут к затону селезень и утка.
Где солнце зацепилось на минутку
За лапу к речке вышедшей сосны.
А вечером, спустившись до реки,
Услышать странный крик с болота выпи.
И с мужиками на причале выпить
И обсудить последние стихи.
И я, как будто, в исповеди к ним
(Являясь то Онегиным, то Ленским).
И наш Синод простой и деревенский
Отпустит мне невольные грехи.
И вновь легко вздохнёт моя душа,
Расправит крылья как возможно шире,
И только в этом, мной любимом мире,
Я достаю, из сердца неспеша:
Слова живые, тёплые свои,
Родные незатейливые мысли.
И нависают над водою листья,
Стихами все исписаны они.
|
