Хохочу гиеной, без повода к радости,
Подмечая по-зверски обидные странности
Во вращении судеб, в превращениях лиц
Без сращения видимых личных границ.
Расписавшись душой в момент назначения,
Но забыв уточнить дату приобретения,
Тонны пыли кирпичной взбиваю хвостом
На том проклятом месте, где раньше был дом,
А теперь — исколоченный пункт ожидания —
Хвост колотит руины, от и против желания.
Он никак не уймётся. Обладатель смеётся,
А внутри, синяком, что-то грузное бьётся.
Тучки горьких пушинок скрываются в пасти,
То едва ли не хобби — громко клацать от страсти
И смотреть на луну, завывая сквозь холод,
Но луна это повод, а хищник здесь — Голод
И он жрёт с упоеньем мою шкуру гиенью!
Я почти что завидую такому терпенью —
Грызть точёные лапы, начиная лишь пятен,
Чтоб конечный итог был не сразу понятен...
Облизал каждый камень в попытке заполнить
Этот хищный провал, заставляющий помнить
Во всех красках, открыто, как бывало мне сыто,
До навязанных, грустных, напрасных попыток
По назначенной теме улыбаться сквозь темень,
Быть подпланом на схеме, переваривать щебень
Сладкий гипс и асбест. Подчиняясь хвосту,
Быть ответственным лично за свою пустоту,
Никого не заботя и не привлекая.
Как мой серый товарищ, что преступен — алкая —
Сам себе виноват. Слёз не влить мне назад,
Да и слишком я странен — лишь испорчу наряд
Мной намоленной гостьи. Пасть глодавшая кости,
Пусть её обладатель не щенок в своём росте,
Слишком сильно от стресса исходит слюной
И пятнистый окрас много лет не такой
Как в те дни, когда жажда найти обожание
Только-только рождала на свет причитания...
Гипер-эго, увы. Грамерси, се-ля-ви —
Уже понял. Но меньше ли стало любви
За стеною клыков, в самом чреве тех слов,
Что твердить мне так нужно, во веки веков!?
Если всё же найдёшь — то ответ отрицательный, —
У столь стайных зверьков нет любви по касательной!
|
