Спотыкаясь на стыках вагонных,
Так бывает: спешат поезда,
И увозят кого-то туда.
А в церквях мироточат иконы.
Словно скот в деревянных клетушках,
Осуждённых, покинувших дом,
Провожая протяжным гудком
Под ворчанье усталой теплушки.
Это всё, это ветры стучат.
Налетай, никого не жалей, не жалей, не жалей.
Это время такое: нахлёстом затягивать шеи.
Сына ждёт поседевшая мать,
Реки крови и много смертей.
Ждёт кормильца семья и по-прежнему в лучшее верит.
Серый цвет - телогрейка ГУЛАГа,
Магадан и река Колыма,
Здесь полгода и больше зима,
Здесь от жизни до смерти полшага.
Истязает безжалостный холод,
И обильные вьюжат снега,
И беззубо смеётся цинга.
Здесь в почёте лопата и молот.
Это всё, это ветры стучат.
Налетай, никого не жалей, не жалей, не жалей.
Это время такое: нахлёстом затягивать шеи.
Сына ждёт поседевшая мать,
Реки крови и много смертей.
Часовые маячат на вышках,
Перевёрнуты правда и ложь,
И не ясно: живёшь/ не живёшь,
Всё одно, и ни дня передышки.
За колючкой сомкнулись бараки,
Ты никто, безыменный зэка,
На решётках висят облака,
По периметру лают собаки.
Это всё, это ветры стучат.
Налетай, никого не жалей, не жалей, не жалей.
Это время такое: нахлёстом затягивать шеи.
Сына ждёт поседевшая мать,
Реки крови и много смертей.
Оживаешь, уткнувшись в баланду,
Уповая на помощь извне,
"На поверку! На выход! К стене!" -
Вновь звучит вертухаев команда.
Стонут люди, льют слёзы иконы,
Невиновные терпят в цепях.
Вся Россия сидит в лагерях.
И бегут беспрерывно вагоны...
Это всё, это ветры стучат.
Налетай, никого не жалей, не жалей, не жалей.
Это время такое: нахлёстом затягивать шеи.
Сына ждёт поседевшая мать,
Реки крови и много смертей.
Ждёт кормильца семья и по-прежнему в лучшее верит.
|
