И опять проклятый дождь полощет
проржавевших деревенских кровель жесть.
Мокрые поля, дороги, рощи…
И когда ж всё это сможет надоесть
тем, кто за погоду отвечает
там, вверху, на дыроватых небесах?
Тем, кто дождь в который раз включает –
Зевс? Перун? Даждьбог, а может быть, Аллах?
Холодно…
И капли застывают,
превращаясь по дороге с неба в лёд.
К сожаленью, часто так бывает
поздней осенью…
Но счастлив стихоплёт.
Он стихотворение кропает
про ноябрь и стылый дождик изо льда.
Он на кухне.
Чайник закипает…
Нипочём поэту дождь и холода.
* * *
Под дождём унылым стыдно-робким
средь аллей бродила тишина.
Не спеша бродила, неторопко,
словно не очухалась от сна.
Я её походкой любовалась –
как она расслабленно брела!
И я в парке погулять осталась,
позабыв про срочные дела.
И сейчас нисколько не жалею,
что слонялась вместе с тишиной
по осенним дремлющим аллеям,
несмотря на дождик-сеногной.
Вечер бил поклоны неустанно –
и навстречу бил их, и вослед
с щедростью жуира-бонвивана:
но в помине раболепства нет!
И вокруг всё было неземное
с отрицаньем проявленья зла.
Даже в проявленье сеногноя
славная изюминка была!
* * *
Уж сколько дней, Уайта превзойдя,
тоскливый дождь играл на нервах блюзы.
И не было спасенья от дождя...
Открылись нараспашку в небе шлюзы
холодной неприветливой реки,
и сыпались унылые аккорды
по кровле жестяной, как медяки,
то пианиссимо, то меццо-форте.
И с вечера до самого утра,
и каждый день я эти блюзы слышал.
И так случилось, что у нас вчера
скоропостижно прохудилась крыша…
И в спальню блюз пожаловал ко мне!
Закапали в постель стаккато-слёзы…
Я находился в тот момент во сне.
Я видел снег и ощущал морозы…
Мне грезились позёмка, санный путь;
я слышал Сноуи Уайта блюзы;
и мне хотелось горестно вздохнуть
при виде сухостойной кукурузы.
Неубранное поле…
Нет, поля!
как в погребальном саване из снега.
Уснувшая замёрзшая земля,
и нет следов зверей и человеков…
…И снова непреклонный кантри-блюз
звучит в квартире неумолчным стуком.
Когда же небеса закроют шлюз?
Откроют путь хмельным певучим вьюгам?
|
