Дух поднимался горд и независим
В чертоги первозданного эфира,
И там парил свободно в горней выси,
Внимая струнам сладкогласной лиры.
А на Земле, за ним не поспевая,
Поэт слагал свои стихотворенья.
Слетали строчки, словно птичья стая,
Являя миру новые творенья.
Так он и жил. Писал самозабвенно
Не для наживы и не ради славы.
И каждый стих звучал проникновенно,
И лился слог изящный величаво.
Но как-то раз завистник смеха ради
Затеял спор, задев живые струны.
Мол пусть поэт испишет три тетради
Всего за ночь, коль баловень Фортуны.
И если будет стих его, как прежде
Высоким штилем сделан вдохновенно,
То станет он известен и невежде,
Признание снискав себе мгновенно.
Сверх денег обещал отсыпать щедро,
Но выдвинул ещё одно условье:
Меж строчками не больше сантиметра,
И тема та, что скажет он, в основе.
Был сочинитель отказаться вправе,
Но выпив лишних двести грамм с устатку,
Он согласился, всё на кон поставив.
В свидетели взял друга для порядка,
Что закрепил пари их в договоре,
Пред тем призвав иметь благоразумье.
Но наш пиит у музы был в фаворе,
И поблистать не против остроумьем.
Когда ж настала ночь для откровенья.
Зачинщик тему выдумал такую,
Что написать о камне сочиненье,
Как разглядеть улыбку шутовскую.
Поэт вначале растерялся даже,
Но поразмыслив принялся' за дело.
Соперник его рядом был на страже
И за процессом наблюдал всецело.
Одну тетрадь окончив чуть за полночь,
Он за другую принялся' с усердьем,
Но муза не пришла к нему на помощь –
Она не отличалась милосердьем.
Пиит в сердцах стал посылать проклятья!
Шла голова от напряженья кругом.
Дух не витал... И путались понятья.
Он на часы поглядывал с испугом.
Но всё ж, закончить смог тетрадь вторую.
Морфей стал призывать, слипались вежды…
А он старался мысль свою нагую
Облечь не в плоть, так в новые одежды.
Но получалось плохо, однобоко…
В том повод был весомый для волненья.
И стихотворец обратился к Богу,
Моля послать хоть каплю вдохновенья.
Часы на стенке тикали устало.
Он истово молился, клал поклоны,
Но время безвозвратно утекало…
А на кону успех и миллионы.
Господь смягчился, вняв его молитве.
И вновь слова лились на лист тетради…
Теперь поэт «ходил по краю бритвы»,
Не помышляя больше о награде.
Совсем немного времени до срока –
Ночь на излёте. «Дописать бы строчку!»
Вошёл соперник. Огляделся строго.
Пиит вздохнул, в конце поставив точку.
Завистник прочитал и счёл уместным
Без лишних слов отдать вознагражденье.
И вскоре стал поэт весьма известным,
Но потерял свой дар к стихосложенью.
Всё завертелось! И купаясь в славе,
О сей пропаже он узнал не сразу.
Но осуждать его мы вряд ли вправе –
Талант бывает редко виден глазу.
Он мучался. Гудели мысли роем,
Сводя с ума. Молился строчки ради.
Поэт не долго смог побыть героем.
А что осталось? Только три тетради.
© Copyright: Казанцев Алексей Викторович, 2026
Свидетельство о публикации №126060304209
|
