Среди московской шумной суеты,
Где блеск витрин и кружева разврата,
Она несла невинные цветы…
А он бежал от роскоши и злата.
Уставший франт, пресыщенный толпой,
Он заглянул в глубь глаз её влюблённых.
И время замерло, нарушив ход земной,
В тени аллей и улочек зелёных.
Они встречались тайно каждый день,
Она молилась на его улыбку.
Но над любовью пробежала тень,
Когда доверил бог безумцу скрипку.
Вручая ему полностью себя,
Огонь в ладонях принесла лгуну.
А он, насытившись и не любя,
Твердил про мнимый долг и про войну.
Прошли недели… Слёзы у окна…
И грянул гром среди немого рая:
В карете пышной «царствует» она –
Вдова богатая, седая и чужая.
С ней рядом он – бледнее, чем стена,
Глядит в окно, ладонь её сжимая…
«Так вот какая у него война?
Так вот какая участь роковая?»
«Прости, малышка, я всё проиграл,
Меня сгубили про́клятые карты.
Я честь и совесть из-за них продал,
Пал жертвой безуде́ржного азарта»…
Он деньги опустил в её карман,
Слугу позвал, спровадил за ворота...
И рухнул мир, стеною встал туман,
В глазах темно от подлого расчёта.
Вода в пруду холодна и тиха,
Она смывает горести и слёзы,
Скрывая след смертельного греха
И девушки несбывшиеся грёзы...
Летит карета в подвенечный звон,
Вдова прижалась жадно к жениху…
А в чёрной тине, скрыт без похорон,
Холодный труп, оставленный греху. |
