Ну вот и всё. Вбирает чемодан
остатки дней, завернутых в сорочку.
Застегнут плащ. Нам этот вечер дан
как пауза, на время без отсрочки.
И месяц вышел — тусклый полукруг,
застрявший над платформой, что улика.
Он чертит геометрию разлук
на лицах пассажиров так безлико.
Я вспоминаю кухонный уют:
фаянс, остывший чайник на конфорке,
где капли на обои тупо льют
свою тоску, и пыль на книжной полке.
В пространстве, что сужается до штор.
Всё скоро станет плоской мешаниной,
когда состав рванет во весь опор.
Пейзаж мне будет серою холстиной.
Я уезжаю. В сущности, побег —
лишь перемена места для депрессий.
Поджав колени, засыпает век
внутри вагонных тесных поднебесий.
И этот свет, скользящий по стеклу,
не обещает встреч или прощенья.
Он просто режет уличную мглу,
фиксируя момент перемещенья.
Колеса бьют по рельсовой строке,
чеканя шаг безжалостной цензуры.
И проводник с флажком в сухой руке —
лишь элемент вокзальной квадратуры.
Пейзаж в окне становится холстом,
где черный цвет преобладает в массе.
Я оставляю счастье на потом,
отдав долги в билетной шумной кассе.
Дорога — способ вычесть из ума
все адреса, что заучил когда-то.
Ворвется в тамбур ледяная тьма,
сотрется в памяти былая дата.
И только месяц, этот нищий грош,
подброшенный невидимой рукою,
напомнит мне, что ты как прежде ждешь
в надежде встреч, что нам даны судьбою.
|
!
