Не пишется. Ушли слова и звуки,
Бросает лампа свой унылый свет.
И очевидность стала близорукой,
И новый не рождается сюжет.
Хандра встает извечною преградой,
Но Муза ждёт у запертых ворот,
И шепчет мне, что унывать не надо,
А старый стоит отыскать блокнот.
Мой паралич имеет массу версий:
От мелких, хмурых метеопричин
До затяжных, измучивших депрессий,
Копающих траншеи для морщин.
Не стоит Музу упрекать в растрате —
Она настроит на душевный лад,
Чтоб родились слова к заветной дате,
В которых мысли сами говорят.
Там, в глубине страниц, забытых где-то,
Слог выстроен, как брошенный кирпич.
Застыло время без тепла и света,
Его умом теперь мне не постичь.
Бумага помнит трение ладоней,
Чернильный след, упрямый, жесткий шаг,
И то, что раньше мнилось мне бездомным,
Пускай укроет бесприютный мрак.
Но маятник впотьмах всё будоражит,
И рифма обретает прежний вес.
Из всех углов, где быт уныло зажил,
Выходит смысл, имеющий замес.
Пустая тара, радиатор тонкий,
Износ метафор, капающий кран —
Всё станет строчкой, выверенной, звонкой,
Зеркальный пробивая мой экран.
И буквы, что казались незнакомы,
Ломая время, совершат прыжок,
И, разгребая мыслей буреломы,
Вспорхнёт впотьмах крылатый мой стишок!
|
