Мне сегодня досталась тяжелая доля
Должен я у преступника причастье принять
Я б его отпустил была б моя воля,
Но он должен погибнуть и вину осознать.
Суровый свод гнилого подземелья
Я шел туда где узник меня ждал
Сильнейшее сердцебиенье,
Я полной грудью прерывисто дышал.
Часовой отворил мне засовы
Зажёг фонарь, не видно ничего
Глаза привыкли, звякнули оковы
И я увидел пред собой его.
Лохмотьями висит одежда
Усталый изможденный вид
В глазах потухла навсегда надежда
При разговоре сильно так хрипит
Ему сказал,что для причастья прибыл
С ним вместе поднимусь я на помост
Не дрогнули лица его изгибы
Он лишь поднялся в полный рост.
Напротив встал с седою шевелюрой,
Заросший, небритый, с головою понурой.
Потом на исповеди душу мне открыл.
Её я помню, ничего не позабыл...
Рядом с нашим поместьем у реки на поляне
Свой табор разбили кочевые цыгане.
Днём в дома заходили, ворожили, гадали,
По ночам у костров пели песни, плясали.
Рано утром и к нам постучала цыганка.
Разбудил меня шум во дворе спозаранку.
Дать воды ей, в сердцах, я не дал разрешенья,
И прогнал со двора без тени сомненья.
А цыганка, когда со двора уходила,
Мне сказала «спасибо», хоть воды не испила.
И добавила тихо, перед тем, как ушла:
«Пропадёшь в тридцать лет, так мне карта легла».
«На рассвете тебя поведут, молодого,
В кандалах, под ружьём, — помяни моё слово.
И на площади шумной, после мук и терзаний,
Обезглавят тебя, — таково предсказанье».
«Вот и всё, что тебе сказать я хотела».
И с глубокой тоскою на меня посмотрела.
Я не очень поверил в предсказанье её:
«Это всё несерьёзно, обман и враньё».
На следующий день к ней я в табор пошёл,
Но цыганку и табор я уже не нашёл.
С той поры я со страхом встречаю рассветы,
И искал всё цыганку, хоть не верил в приметы.
Путешествовал много, творил, сочинял...
Время лечит, и думать о ней перестал.
Но случилась беда на мои тридцать лет:
Я устроил с друзьями пирушку, обед
На обеде повздорил я с другом моим,
Не хотел извинений, местью был одержим.
До чего вновь гордыня меня довела:
Не на жизнь, а на смерть наша схватка была.
Я был старше и опытней, и потому
Я живой, друг же канул в кромешную тьму.
Да, судьбу не обманешь, теперь я в темнице,
И покоя мне нет, он ночами мне снится.
Я убийца! И за это закован, как вор.
Завтра мне на рассвете огласят приговор.
Значит, правду цыганка тогда мне сказала:
В тридцать лет я погибну, — прожив очень мало.
Мне на воле не быть уже никогда,
На рассвете из жизни уйду навсегда.
«Всё как есть, я тебе о себе рассказал».
И заплакал так горько, и замолчал.
На рассвете пришли, кандалы зазвенели.
Мне на площадь идти без него повелели.
Его ж привели в кандалах, под ружьём,
Как священник, я рядом стоял с палачом.
Он взошёл на помост, приговор огласили.
Подмастерья ему тут же руки скрутили.
Как завыла толпа в ожидании крови,
И горячие угли принесли к изголовью.
Когда я для причастья к нему наклонился,
Он чуть слышно, с мольбою ко мне обратился:
«Помолись за меня! За мой грех, что свершил.
Он хотел очень жить, я ж его погубил».
А закончив, у плахи на колени сам встал.
Да. Печальный истории этой финал.
Опустился топор, голова покатилась...
Предсказанье цыганки в точности сбЫлось. |
