Вечерело, умирало,
Исходило и постились,
Словно шарик погибало
И по новой все крестилось.
Здохло сильно и немного,
В аккурат и словно чудо,
Но хотя его все больше,
Ослепительно посуда.
И опять по новой стало,
И опять по новой стало,
Опосля молилось богу,
Раздирало и равало,
И невнятностью страдало,
Словно черной иегову,
Привращаяся в пылинку, пробиваясь в решето.
Все невозможно,
Все возможно,
Сталин умер,
Сталин не умер,
Трава росла,
Трава гнила,
Удалило и терпело,
И опять оно все тлело,
Тлело быстро непонятно,
В небесах как будто манна,
Словно будто как-то быстро,
Непонятно очень чисто,
И опять пустить по кругу,
Не даваяся досугу,
И есть не только крылья,
Смерть и слякоть мы накрыли!
Все как будто бы терпимо,
И опять оно куда-то,
Торопливо уничтожить стать как так же обязательно.
Что-то сильно быстро воля,
И опять мозги разложился по полкам,
Но каждая как долька,
Нету больше кошек, зайцев, нету лап и нет хвоста, нету собачек здохнешь быстро,
Очень очень очень сильно,
Токмо больно непонятно
Небеса и ангел водки,
Водки кто-то вновь напьется,
И потом пойдет убьется,
И заплачут тут же дети,
И его заплачет,
Только не будет,
Только люди, только трупы,
Стали как все нет игрушек,
Стали очень очень внятны,
Но опять устали руки,
Задушили и себя же,
Не дают себе пакую
И покоя больше стало,
Стало стало и ходило,
Село и опять устало,
Будто темная палата,
И три шрама шоколада,
И четыре маленьких оконца,
Разумеется смотрели,
Разумеется глядели,
Все на утреннее солнце! |
