Типовая застройка, конца перестройки,
Панельный домишка на окраине Москвы,
Где жили мы с мамой и дедушкой Колей,
Ветераном Великой и страшной Войны.
Жили мы скромно, в уютной квартирке,
Мама работала от зари до зари,
Помню в окошко ее дожидался,
Смотря как тоскливо горят фонари.
Вот щелкнет затвор, заскрипит долгожданно,
Дверца входная, я быстро бегу,
И к маме любимой на шею бросаюсь,
Шепчу ей на ушко, что сильно люблю.
Я помню тот взгляд, одинокий, усталый,
Безумно любимый до самой души,
И губы, что нежно тогда все касались,
Моей, еще юной и гладкой щеки.
Дед опираясь на помощницу-палку,
Поможет снять маме голубое пальто,
Которое кажется мне было у мамы,
Еще после этого лет эдак сто.
Дед глуховат и уже плохо видел,
Но все же пытался маме в чем-то помочь,
То супчик наваристый вечером сварит,
То песню душевную на кухне споет.
И жили не впроголодь, даже сосиски,
На праздник, другой мать домой принесет,
А помню как деду у метро без причины,
Однажды мужик вручил пачку банкнот.
Мы с дедом стояли тогда у Таганской,
На праздник ходили, был военный парад,
Дед был в своей гимнастерке солдатской,
Увешанной сводом весомых наград.
Спасибо отец, сказал вдруг мужчина,
Шедший на встречу в шумной толпе,
И деда обнявший, отдал честь чинно,
Спасибо за Родину, милый тебе!
Он сунул за пазуху дедушки пачку,
Пачку российских, новых рублей,
И растворился словно волшебник,
Средь сотен снующих повсюду людей.
Дед заплакал тогда, закурив папиросу,
Молчал и смотрел на людскую толпу,
Искал взглядом того, кто всего за секунду,
Так щедро, внезапно ворвался в судьбу.
И только потом, не задолго до смерти,
Так же на праздник, мы сидим за столом,
Дед молвил вздохнувши, закурив сигаретку,
Выдохнув в воздух едким дымком.
Ты знаешь сынок, за, что мне обидно,
За то, что мы вроде победили в войне,
Разгромили на клочья гада-фашиста,
Но жить ведь не стали мы лучше в стране.
Вот даже спасибо мне не скажет чиновник,
За то, что на Фронте за него воевал,
А просто к двери меня гордо проводит,
Чтоб лишнее время у него не отнял.
А помнишь тот парень, что тогда на Таганке,
Меня вдруг внезапно, незнакомца обнял,
Сказал мне два слова, всего лишь два слова,
Но жизнь он мою, навсегда поменял.
Не деньги его я запомнил на веке,
Запомнил его благодарный тот взгляд,
Как у людей, что встречали с победой,
Когда мы вернулись с войны в Ленинград. |
