Юность дон Жуана
Писал стихи про Дон Жуана —
Вдруг вижу — он передо мной.
В плечах широкий, тонкий в стане,
Лицо сияет красотой.
Не зря его так любят дамы.
Как бы собою ни гордились
Герои современной драмы,
Его бы видом восхитились.
В руке сверкала сталь стилета,
На шляпе пышное перо.
Пока я ждал слова привета,
На стол он бросил серебро.
Монеты по столу катились,
Я звон их слышу до сих пор,
Глаза иронией светились,
Смотрел он пристально, в упор.
Красивый, гордый, смелый, знатный,
Привык кутить, играть с огнём.
Расцеловавшись троекратно,
Сказал так, будто был знаком:
— Я вынужден просить прощенья,
Вам, не назначив встречи срок,
Явился вдруг, без приглашенья,
Но виноват не я, а рок.
Его, прервав, ответил внятно
(Решив закончить всё добром):
— Монеты забери обратно —
Я не питаюсь серебром.
Глаза повесы заискрились,
Он рассмеялся и сказал:
— Я рад тому, что возмутились,
Поверьте, вас не подкупал.
Узнав, что пишете поэму,
Герой — двойник мой, я — точь‑в‑точь,
Пришёл решить свою проблему,
А заодно и вам помочь
Остаться честным и правдивым.
Не нужно мне чужих грехов,
Чтоб оставаться справедливым,
Стихи пишите с этих слов.
Он поражал своею речью —
По‑русски чисто говорил,
С улыбкой доброю, сердечной
Сказал: — И я в России жил,
Дам обучая по‑испански
Писать, читать и говорить.
Характер был у них не дамский,
Меня старались подчинить.
Я выполнял свою работу
Так, что меня бросало в пот.
Они со мной сводили счёты,
Всё это не приняв в расчёт.
Но мне‑то что? Я парень гордый,
Меня лицом не сунешь в грязь,
Мужей перчаткой бил по мордам,
Не глядя: граф, боярин, князь.
Представь себе, всё с рук сходило —
Муж извинялся, а жена
Была доступной, страстной, милой,
Ночь проводя со мной одна.
По глупости иные дамы
С дуэлью путают постель,
Поэтому я самым рьяным
Всю жизнь предпочитал дуэль.
А пистолету — острой шпаги
В грудь неожиданный удар.
В дуэли нам нужна отвага,
Поверьте — это редкий дар.
Не раз, застав в своей постели,
Прощал меня ревнивый муж,
Который был в любовном деле
С женою слаб и неуклюж.
Не понимал, откуда дети,
Как появляются на свет,
С женой встречался то в карете,
То за столом, в кровати — нет.
Друзьям мужья такие в радость,
Ценили все, не я один.
Мне доставалась жён их сладость,
Мужьям наследник — старший сын.
Я насчитал в одном Мадриде
Моих по крови больше ста.
Ни одного из них не видел,
Но совесть у меня чиста.
Я не нарушил обещанья,
Что в страсти женщинам давал,
И, причинив мужьям страданья,
Не убивал их наповал.
В стране не множились сироты,
И, понимая мою роль,
Палач был долго без работы,
Оберегал меня король.
— Трать серебро, не сомневайся —
Всё это плата за труды.
Но, брат, и ты пиши, старайся,
Не то — недолго до беды.
Я сам писал стихи когда‑то,
В себя влюбляя гордых дам.
Речь не про деньги — дело свято,
Нельзя халтурить, знаешь сам.
А как писать — твоя забота,
Учить тебя не буду я;
Стихи — нелёгкая работа,
Пиши правдиво про меня.
Для женщин важен лоск и глянец
Везде, в любые холода.
Я, приглашая дам на танец,
Целую руки им всегда.
Всё это очень ценят дамы,
Ещё старайся сладко льстить.
Поклонник — лучшая реклама
Для женщин, жаждущих любить.
Жён не удержишь ни цепями,
Ни самой толстою стеной.
Они, как бабочки на пламя,
Летят, чтоб встретиться со мной.
Мне покоряется земная,
Приду в небесные края,
Там страстно влюбится святая.
Не зря в Россию прибыл я:
Мне нравятся её берёзы,
Простор, осенняя листва,
Румянец барышень в морозы,
Парней во время хвастовства.
Но на дороге, в непогоду,
Не выбраться из колеи.
А я, мой друг, люблю свободу,
К свободе все пути мои.
И в этом матери заслуга.
Ночь, проведя после венца
С супругом на коне, к подруге
Сбежала утром от отца.
Я маму обожал; у женщин
Имел с младенчества успех,
Они влекли меня не меньше,
Вводили то и дело в грех.
Теперь про мамину свободу:
— Она отцу была верна,
Прощая беды и невзгоды,
Жила с ним рядом, но одна.
Характер был не женский, твёрдый;
В неё влюблённых ждал ответ,
Достойный женщин очень гордых —
Готовый грудь пронзить стилет.
— Ночь провела, и мне хватило.
Всего в достатке: муж и сын.
Один красавец, входит в силу,
Другой — законченный кретин.
Ни днём, ни ночью нету сладу,
Не будь меня, давно бы сгнил.
Ест день и ночь, пьёт до упаду —
Кому надолго хватит сил?
Сын ползать стал, полез под юбки,
Девицам пятки щекотал;
Как только появились зубки,
Целуя в губы, их кусал.
Меня красавицы ласкали,
У них под юбками взрослел,
Не обижаясь, хохотали,
Когда бывал я слишком смел.
В пятнадцать лет погряз в пороках,
Всю жизнь любимым посвятил,
Давал и получал уроки,
Пока не падали без сил.
Мать на меня рукой махнула:
— Что толку злиться и ругать,
Коль совесть у тебя уснула,
Проснётся, может, вспомнишь мать.
Отец, когда был трезв, старался
Учить — стрелял и фехтовал.
Не зря учил, я жив остался,
Сам убивая наповал.
С тех давних пор дурная слава
По миру обо мне идёт:
Для женщин дон Жуан — отрава!
А вправду всё наоборот.
Пиши, что не правы поэты,
Не женщин, а меня виня.
В них столько радости и света,
Что разум свой теряю я.
Безумцев даже Бог не судит,
За всё себя сужу я сам.
Земля при мне не обезлюдит —
Любовь и женщин не предам.
Никто не знает их, как я,
И в этом вся вина моя. |
Послесловие: Автор уходит от клише. Его Дон Жуан — не просто бессердечный соблазнитель, а человек со сложной биографией, со своими мотивами и противоречиями. В нём есть и бравада, и попытка разобраться в себе, и даже своеобразная честность («Никто не знает их, как я, И в этом вся вина моя»).
Поэма интересна тем, что переосмысливает устоявшийся миф. Автор не осуждает героя безоговорочно, а предлагает взглянуть на истоки его поступков, показать, как прошлое и среда формируют характер. Ирония при этом работает на создание сложного, неоднозначного образа, который остаётся в памяти.
|
