Пейзаж застыл в тисках кирпичного литья, где перспектива — вид удушья, а не путь. Здесь каждый портик, тайну камня не тая, внушает телу всю классическую жуть. Стекло транслирует не профиль, а объём пустот, обживших ниши и дверной проём. И в этот город не зайдём, а приплывём, тенями в зеркале, забытом и пустом. Вот Медный всадник, чей гранитный пьедестал хранит наброски, уходящих под вуаль. Он слишком долго в этом холоде стоял, чтоб верить в чью-то мимолетную печаль. Когда же в вены улиц пустят ток ночной, изнанку водостоков, трещин обнажив, мой мир давно уже не злой и не родной — пополнит ценный, многолетний свой архив. Асфальт, сродни реке, замерзший летний Стикс, берёт с подошв искусно пройденную дань. Черты гранитные — точь-в-точь идея фикс, важнее почерк здесь, чем голос и гортань. И он избыточен. Как замок в облаках, как капитель, что держит воздух, а не свод. И Питер сам себя несёт в своих руках, не зная тех, кто и когда в него войдёт. И шпиль в полночный свод вонзается, как кость, гранитный цоколь пьёт густую муть воды. Здесь каждый — выдуманный зодчий, царь и гость — стирает об асфальт случайные следы.
| 
Понравилось!