Эротическая комедия в одном окне

Утро. 7:30. На термометре +38, а к полудню обещают снова +45. Но я женщина с великой мечтой и чуть расплавленными мыслями. Как гром среди ясного пекла, мне вдруг захотелось блинов. И блины такие, чтобы с хрустящими краями, с ароматом корицы и ягодами сверху, такие в рекламе показывают. Но жизнь, конечно, не реклама, и на деле у меня: Азия, июль, квартира на первом этаже. Кухня размером немного больше кладовки, в которой можно спрятать только надежду на прохладу. На кухоньке нет ни кондиционера, ни вентилятора, да и вытяжка работает исключительно для моральной поддержки.

Я замесила тесто. С душой и таким количеством муки, что можно было бы накормить взвод голодных туристов и ещё пару случайных прохожих. Знаю, что блинов много не бывает, особенно, когда ты голодна и слегка тронута жарой. Начала печь. Открыла окно, оставив закрытой лишь тонкую занавеску. Ветра нет, даже листья на деревьях не качаются. Воздух стоит, как обиженный ребёнок, который отказался двигаться из принципа. Жарю на газе, сковорода накаляется, а я потею. После третьего блина понимаю, что либо я сниму платье, либо оно само испарится. Сняла и осталась в чём мать родила… ну, почти. Только в трусиках — последний компромисс между приличием и перегревом. Почувствовала себя ведьмой, жарящей заклинания на чугунной сковороде. Виноградная лоза на окне показалась надёжной защитой от любопытных глаз. Я была уверена, что меня никто не видит. И тут шипение не из сковороды, а с улицы. Соседская пара проходит мимо окна. Тамара шипит на мужа, а я думаю: «Ну, наверное, опять её Валера забыл купить укроп или тайком продолжает курить».
— Ты смотрел?! — резкий голос Тамары, почти шёпотом, но так, что слышно даже по эту сторону винограда.
— На что смотрел? — он тянет паузу, делая вид, что не понимает, но голос виноватый.
— Ни на что, а на кого, Валера. Ты шёл и глазел.
— Я не глазел, я просто… ну, случайно…
— Случайно?! У тебя шея повернулась на девяносто градусов!
— Я просто подумал, что там…

Но я так и не услышала, о чём подумал сосед. Электронный замок пикнул, дверь щёлкнула и семейная драма растворилась в бетонной коробке. Я вернулась к блинам. Один уже подрумянился, как щёки соседки Тамары, когда Валера смотрит не туда. А через пару минут возле окна проходит молодой парень. Громко и с восторгом присвистывает. Я замираю с лопаткой в руке и блином на сковороде. Понимаю, что меня видно, хотя я думала иначе. Меня видно полностью! Как на сцене без занавеса. Только я не актриса, а обнажённая женщина и с тестом на запястье. Соседская пара, парень и виноград стали свидетелями моей блино-жарящей нирваны. А лучи палящего солнца, пробиваясь через ажурную занавеску, отражают всё чётко, с отсутствием милосердия. В панике натягиваю платье, которое теперь липнет ко мне, как налоговая к зарплате. Допекаю блины и иду в душ, где вода единственная не смотрит косо.

После душа, свежая, почти реабилитированная перед собой и Вселенной, возвращаюсь на кухню. На столе блины, сметана и клубника. Всё как надо. И тут вижу, что сосед Валера выходит из подъезда и поглядывает на моё окно. Оглядывается, надеясь на продолжение шоу. Я решаю, пора спасать репутацию. Беру тарелку с блинам, иду к ревнивой Тамаре, желая уладить скрытый конфликт, угостить блинами и вместе посмеяться. Тамара открывает дверь с выражением лица, напоминающим встречу с ночной бабочкой в её храме семейных ценностей.
— Привет, — говорю. — Я принесла блины. Мир, дружба, клубника.
— Ага, — отвечает она, глядя на тарелку с подозрением. — Валера сказал, что ты из… ну… жарила.
— Да, жарила. И блины, и себя. В прямом и переносном смысле. А платье сняла, чтобы не зажариться окончательно.
— А бельё?
— Бельё? Тамара, ну, ты же сама знаешь, что в такую жарищу это пытка на лямках.
— Ну, Валера, конечно, впечатлился.
— Тамара, честно, я не собиралась устраивать представление. Думала, меня не видно.
— Знаешь, Иришка, — говорит она, беря блин, — если бы я выглядела также в трусиках, то тоже бы открывала окно пошире.
— Это комплимент? — с надеждой улыбаюсь я.
— Зависть, замаскированная под дружелюбие. Так что не привыкай.

Любезно улыбаемся друг другу и проходим на кухню. Болтаем, смеёмся, блины исчезают с тарелки быстро и с аппетитом. Не прошло и полчаса, как возвращается Валера, заходит на кухню, тщательно моет руки. Похоже, что он не знает, куда смотреть: на меня, на стол или на Тамару, которая уже успела обрести дзен с начинкой и сметаной. Делает вид, что ищет сахар, но почему-то берёт соль.
— Валера, — спрашиваю я, — хочешь блины?
— Я… я просто хочу выпить чай.
— Милый, возьми блин, — говорит Тамара, сдерживая смешок. — Сравни, чьи блины лучше. Мои или её… жареные аргументы.

Тамара и я по-женски иронично хихикаем. Чайник понемногу закипает от неловкости. Валера берёт блин с видом человека, который готов к любым последствиям. Пробует кусочек, задумчиво жуёт и после выдаёт:
— Знаете… твои блины, Тамара, пример стабильности, надёжные и проверенные. А у тебя, Ирина, как вдохновение, очень воздушные. Если бы они встретились на одной сковородке, то получилось бы идеальное сочетание.
— Это ты сейчас блинам или нам двоим комплимент сделал? — спрашивает Тамара, прищурившись.
— Обеим, — отвечает он, с надеждой на спокойствие и ещё один блин. — Я всегда за мир.
— И за добавку, — подмечает Тамара.

Мы хором смеёмся. А закипевший чайник вздыхает с облегчением.