В детстве, стоило мне распахнуть окно, и горы уже ждали у подоконника, приглашённые на чай. Их склоны дышали то хвойной прохладой, то фруктовой ватой рассвета. Наш дом был солнечным по расположению и по привычкам. Всё утро я помогала бабушке в её маленьком царстве цветов и овощей. Полдень проливался в комнаты, как щедрый чайник, разливающий свет, и задерживался на стенах с узорными обоями. Во дворе шуршала шелковица, сопела собака в тени виноградной лозы и арык нашёптывал свою старинную легенду. Жёлтый среднеазиатский инжир лежал в моей ладони, тонкокожий, почти просвечивающий и усыпанный крошечными веснушками.
По большей части мы приобретали инжир на базаре, где женщины в ярких платках аккуратно сворачивали их в зелёные конверты. Те листья были широкими ладонями лета, с прожилками, по которым, казалось, можно прочесть карту ближайших улиц. Пока мы шли в сторону дома с покупками, каждый плод томно дышал в зелёных объятиях, впитывая влажную зелень и отдавая взамен мёд. Дорога тянулась неторопливо, ведь бабушка успевала поздороваться и перекинуться парой слов со знакомыми. Я любила простой ритуал, когда бабушка подавала инжир на низком столике во дворе. Листья пахли терпко и смолисто. Внутри открывался густой янтарный джем. Мы ели без спешки, и всякая крошечная косточка тихонечко хрустела на зубах. Сладость инжира не приторно-сахарная, а нежная и тёплая. В сердце плода хранился эликсир с щепоткой шафрана. Листья представляли собой и ложе, и декор.
Иногда инжир приносил мой друг Серёжка на расписном азиатском блюде. Он улыбался, немного наклонив голову и протягивая блюдо обеими руками.
— Приветик. Это тебе, угощайся.
Он любил шутить, что горы вырастили жёлтые лампочки нам в подарок за то, что мы каждое утро самыми первыми открываем окна. А я верила, что они и правда для нас. Только я называла их: «маленькие солнышки на зелёном небе». И мы с Серёжкой спорили, кто больше прав.
— Лампочки, — настаивал он, поднимая палец, как учитель.
— Солнышки, — отвечала я, зная, что он всё равно сдастся.
Серёжка фыркал, но однажды, в самый обычный вечер, вдруг замолчал, глядя на инжир. Затем тихо сказал, не глядя на меня:
— Ну ладно… может, они и солнышки… потому что похожи на тебя.
Я сделала вид, что не услышала, поправила бантик в волосах, но после долго улыбалась. Весь вечер мы качались на железных качелях, придумывая сказки о пчёлах, горном ветре и том, как хорошо быть мягким в твёрдом мире. Под смех и шёпот листьев каждая история становилась нашей. Потом мы сидели на крылечке и доедали оставшееся угощение. Солнце блаженно скатывалось за вершины гор, а в воздухе висел покой, который бывает лишь в конце долгого летнего дня, когда всё уже случилось, но ничего ещё не закончилось.
— А знаешь, — сказал Серёжка, подняв голубые глаза к небу, — взрослые постоянно говорят, что лето пролетает, но оно же не птица.
— Да, оно просто-напросто уходит, когда начинают часто говорить про сентябрь и школу, — вздохнула я.
— Взрослые вообще странные, — продолжал он, — повторяют: «С едой не играют!» и делают такое лицо, что скучно жить. А вот этот инжир прямо солнечный корабль.
Он поднёс инжир к лицу, вытянул губы трубочкой и начал гудеть, как мотор: «вжжжж». Плод дрожал в его ладони, готовясь к взлёту. Серёжка сделал круг над головой, изобразил турбулентность, покачал «корабль» в воздухе, а после с торжественным «пшшш» посадил его прямо себе в рот. Я рассмеялась и заметила:
— А этот похож на животик дракона, который хохочет, когда его щекочешь. Такой дракон ко взрослым не прилетает… ведь им не до смеха.
— Угу, — Серёжка кивнул, продолжая жевать, — а ещё взрослые всё время торопятся, даже когда кушают.
Мы замолчали, слушая, как ветерок шуршит в листьях. Серёжка серьёзно произнёс:
— Я решил, что когда вырасту, то буду взрослым, который кушает медленно и умеет шутить.
— Ты будешь самым добрым взрослым, Серёжка, — я улыбнулась, а он почему-то смутился.
В тот момент мимо нас проскочила чёрная кошка, задела лапкой ступеньку крыльца и спряталась в кустах. Серёжа улыбнулся и протянул мне последний кусочек «солнышка». Я взяла его, как принимают дружбу, без слов, но с доверием и теплом. Серёжка встал, отряхнул ладони и пробормотал:
— Мне пора, уже темнеет. Мама будет беспокоиться.
Серёжка жил по соседству. Его шаги по гравию звучали коротко, как строчки из детской книжки. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за плетёной аркой из роз. И всё опять стало тихо. Качели качнулись от ветерка, вздыхая. Позже, когда совсем стемнело, я легла в кровать, и, не успев подумать ни о школе, ни о сентябре, безмятежно заснула.
Наступило новое утро. Я и Серёжка открывали окна и махали друг другу рукой. Снова мы самые первые встречали рассвет. А на кухне окно выходило прямо на горы, которые смотрели, когда мы завтракали. В их молчании было спокойствие, которого хватало на всё. И на терпкость зелёного чая в пиале, и на бабушкин рассказ про то, как раньше инжир хранили в прохладной комнате, накрыв листьями, чтобы дыхание плода не улетучилось и сладость не стала грустной. Я тогда не понимала, как сладость может стать грустной. Позже поняла. Всё, что не разделено, со временем становится печалью.
Теперь вкус взрослой жизни становится горче, появляются формальности, обязательства, непривычные перекрёстки. И всё-таки на рынке чужого города я случайно увидела жёлтые «лампочки» и попросила завернуть их в листья. Продавщица сказала, что это правильно, так и надо. Она сразу поняла, что я родом с юга и мы улыбнулись друг другу, будто давние знакомые. Я принесла «солнышки» домой. И все голоса вернулись из памяти, тот детский смех, бабушкины добрые слова, перешёптывание листьев. Сладость была одновременно знакомой и новой, как встреча с другом детства, у которой цвет глаз остался прежним, а морщинки возле них сделали взгляд мудрее. Я не удержалась, набрала Серёжку. Мы живём в разных странах, но дружба, как инжир, умеет храниться долго, если завернуть её во что-то родное. Он ответил, с той же улыбкой, что когда-то сияла на крылечке, только теперь в ней было чуть больше усталости и чуть больше света. По видеосвязи он сразу увидел то, что лежит на моём столе.
— Приветик. Ну что, — отозвался он, шутя, — опять ешь «солнышки» без меня? Нарушаешь договор.
— Я завернула их в листья, как положено, — ответила я. — Всё по инструкции.
— Тогда прощаю. Но всё равно пришлю тебе шоколад, он тут особенный. С фисташками и солью. Странный, но вкусный. Как всё здесь, — сказал Серёжка, задержав взгляд на мне, желая остаться в этом моменте ещё чуть-чуть, а потом добавил: — Я иногда вспоминаю те годы… и тебя.
Мы замолчали на секунду, просто глядя друг на друга через экран, понимая всё без слов. В его голубых глазах, как и раньше, таились озорные огоньки. И мир, как наши горы у окна, сделал полшага ближе. Мы обменялись новостями, каждый о своей семье, о детях, о том, что стало важным за последнее время. Разговор шёл спокойно и размеренно, как всегда бывает между людьми, знающими друг друга много лет. После мы попрощались до следующего звонка, который уже ждёт своего часа.
Бывает, я думаю, что жёлтый инжир дарит напоминание мне и моему другу. Быть нежным, но не расплываться. Быть сладким, но не приторным. И главное: помнить свои листья, не просто с достоинством подать себя, а не забывать, откуда ты родом. И когда я раскладываю «солнышки» на «зелёном небе», я возвращаю их на родину, а себя в тот двор, где всё было таким искренним и душевным. Вершины, что заглядывают в окна, тень от виноградной лозы на качелях, рядом любимая бабушка. И мы с Серёжкой первые, кто встречает рассвет.
