Участок линии фронта

Шёл четвёртый год войны...
Бои были тяжёлыми, сломить противника нам никак не удавалось. Он яростно сопротивлялся хотя, как и мы, нёс большие потери техники и живой силы. Продвижение наших войск шло медленно и в какой-то момент застопорилось совсем. Задействовав все свои ресурсы противник оттеснил наши войска на этом участке фронта и нам никак не удавалось занять прежнее лидирующее положение. Стояли мы твёрдо, но больше не могли занять ни одного населённого пункта на территории врага. 
Однажды в конце марта, в вечерних сумерках, к нам на позицию пришла девушка. Никто не знал откуда она появилась и как смогла пройти незамеченной. Неясно было так же как ей удалось уцелеть, ведь противник бил по нам прицельным огнём. Всё вокруг было изрыто ямами от снарядов, а деревья были посечены осколками. Несмотря на все усилия положение наше с каждым днём ухудшалось пока не стало совсем критическим. Это случилось после того, как противник пополнил свои ряды новыми солдатами, большая часть из которых была наёмниками из недружественных стран. Это были элитные войска специально обученные и очень хорошо подготовленные. Наши ребята сражались героически. Однако силы были почти на исходе...

Накануне мы вступили в очень тяжёлый, неравный бой. Не знаю каким чудом нам удалось удержать свои позиции и дать отпор врагу, но мы не уступили ни пяди* нашей земли. И теперь в окопах рядом с нами, в лучах тусклого, закатного солнца, с трудом пробивающимися сквозь щели туч, лежали и стонали окровавленные раненые и молчали убитые. 
В редкие периоды затишья мы, перевязав раненых и накрыв убитых, сидели в обнимку со своими автоматами и дули себе в кулаки чтобы хоть как-то согреть ледяные пальцы. Вывезти раненых и убитых враг не давал. Кто-то ел, вскрывая жестяные банки консервным ножом, кто-то спал, воспользовавшись короткой передышкой. А я, опираясь спиной о ящик с патронами, просто сидел и устало смотрел на земляные стены вокруг. Из них словно черви, торчали и извивались белые корни каких-то растений. Черви... А над моей головой в угрюмом, мартовском небе ходили тяжёлые, свинцовые тучи.
О чём мечтали мы, сидя в своих холодных окопах, в такие минуты? О победе. О том, как в конце долгого и трудного пути мы разобьём врага. О том, как вернёмся домой и сможем наконец, увидеть и обнять своих близких: жён, детей, поседевших родителей. Мы знали что вернёмся не все. А может быть и никто не вернётся...
Боялся ли я? Да. Но кто это сделает, если не мы? Каждый из нас осознавал степень своей ответственности и был готов идти до конца. Наша Родина в опасности и мы сделаем всё, чтобы защитить её. Завтра предстоит самый страшный бой, это подтверждают данные разведки, которые говорят о том, что противник стягивает войска к нашему участку линии фронта. К нашим огневым позициям...
Наше боевое расположение здесь было последним сдерживающим фактором для врага. Я понимал что у нас недостаточно сил для того, чтобы остановить продвижение большого количества вражеских формирований и противостоять массированной атаке. Многие погибнут, многие останутся здесь навсегда. В этой промёрзшей казалось, до самого ядра земле, на этом холодном, чёрно-белом поле... 
Но мы победим. Мы должны победить! В голове зазвучали слова известной песни Б. Окуджавы:

" Горит и кружится планета, 
  Над нашей Родиною дым... "

Господи, помоги нам! Я стиснув зубы, с надеждой посмотрел в небо. Меня тут же окатило горячей волной, отчего моё сердце забилось сильнее. Только бы выстоять! Только бы выдержать.
Негромкий стон моего раненого товарища вывел меня из тяжёлых раздумий. Его голова была наспех перебинтована, а лицо было распухшим, грязным и всё залито кровью. Он тяжело дышал. Я уже больше ничем не мог помочь ему и знал что произойдет дальше. Моя беспомощность угнетала, давила на меня.
- Сашка, терпи, ничего... - шептал я, сильно сжимая его руку, успокаивая то ли его, то ли себя...
Он захрипел. В его горле что-то булькнуло и он, вздохнув в последний раз, затих. Где-то вдали глухо слышались залпы орудий. Умирать это больно. Но терять ещё больнее. Это война...

Наконец, в конце туннеля забрезжила слабая надежда. По каналам связи пришло сообщение, к нам отправляют помощь в виде прошедших подготовку добровольцев и спецтехнику, нам нужно только продержаться до их прихода. Это было самым сложным, так как по численности противник теперь превосходил нас в несколько раз. В воздухе пахло гарью, высоко над головой раздалось жужжание, это кружил вражеский дрон. Мои товарищи моментально вскинули оружие и начали стрелять в него. После нескольких очередей дрон рухнул как подкошенный. Попали! Обрадовались мы. Кто-то пригибаясь к земле побежал, чтобы найти железную птицу и выпотрошить ей брюхо. Прикрывая его, я напряженно смотрел в прицел своего оружия и расслабился только тогда, когда солдат благополучно вернулся с добытым и обезвреженным трофеем. Я достал из кармана смартфон. На экране горела цифра 26, среда, это был день когда она появилась.
Девушка была среднего роста и одета во всё гражданское: чёрные джинсы и чёрную куртку из-под капюшона которой выбивались тёмно-русые, прямые волосы. Но что бросалось в глаза так это её совершенно белое, бледное лицо. Видно натерпелась страху, как-то все разом подумали мы. А может быть, оно просто было чистым в отличие от наших? На вопрос как же ей удалось добраться до нас невредимой она коротко ответила:
- Повезло.
Увидев её все бойцы как-то сразу оживились и настроение у всех улучшилось. В ходе непродолжительного разговора, сопровождаемого грохотом Арты, выяснилось что она пришла со стороны правого фланга, где большую часть наших уже покосили. Из близлежащего разрушенного села с красивым названием Анюткино, которое нам на днях пришлось уступить врагу. 
Посоветовавшись, мы приняли решение оставить нашу неожиданную гостью в нашем окопе. Всё равно девать её было некуда и если ей так повезло один раз, то второй раз капризная удача могла и отвернуться. Гостья была худенькой, не так чтобы очень, но всё же.
Вечером, ребята открывая для неё банку тушёнки, шутили:
- Ешь давай, а то взрывной волной сдует.
Она улыбалась и, сидя на ящиках от оружия, в свете окопной свечи внимательно вглядывалась в их лица. Так, словно старалась запомнить каждого. Взрывы как будто не пугали её, она не вздрагивала, не втягивала голову в плечи. Привычка, подумал я с горечью, глядя как она ест. Прошло несколько часов, обстрелы стали реже, но в землянке никто не спал. В углу негромко стонали раненые. Наша гостья то и дело беспокойно поглядывала на них. Я положил ей руку на плечо:
- Ничего. 
Она понимающе кивнула. Потом чтобы хоть чем-то помочь, попросила бинты, стала менять им повязки. Когда она приблизилась к одному из бойцов находящемуся в горячечном бреду, он ненадолго приоткрыв глаза, хрипло произнёс:
- Так вот ты какая...
Она положив ему ладонь на лоб, улыбнувшись ответила:
- А ты думал какая?
Она посидела возле каждого, а наклоняясь к самым тяжёлым что-то тихо шептала им на ухо. После чего они моментально утихали. Что именно я не расслышал, а спрашивать не стал. Думаю, что это были тёплые слова утешения и поддержки.
 
На улице стремительно темнело. Стало почти тихо. Кто-то пошутил что противнику тоже спать надо и у нас есть небольшая передышка. В ответ раздались короткие смешки и колкие шутки о неприятеле. Всё хорошо, подумал я, раз они ещё способны шутить. И на душе сразу стало как-то светлее. С противоположной стороны в холодном мартовском воздухе, лишь изредка слышались одиночные выстрелы...
Мы узнали что нашу гостью зовут Рая. Но в тот момент мне послышалось совсем другое имя, кажется... Раэ. Но я не был уверен, а мозг, как обычно, уцепился за что-то привычное и знакомое. Поэтому пусть будет Рая, решил он. А я не стал его мучить.
Многие удивились, а кто-то сказал что сегодня так девочек почти уже никто не называет. Но тут же поспешил успокоить что пусть мол, она не волнуется, имя хорошее хоть и старое. А она просто улыбалась, никого не поправляла, слушала и ничего не говорила. Она сидела рядом с нами, спокойная с прямой спиной, в неверном колышущемся свете окопной свечи. Когда к ней обращались и задавали вопрос она слегка поворачивала голову в сторону собеседника и коротко, мелодичным голосом что-то отвечала. А может быть, её голос слышался мне таким просто на фоне грубых, мужских голосов вокруг? Ведь мы уже отвыкли от женщин. И всё наше время протекало в чисто мужской компании.
Разговор тёк словно медленная река, спокойно и неторопливо. И каждый кто находился рядом, был так или иначе, вовлечён в него. Она слушала истории которые рассказывали ей бойцы и разные интересные случаи. Сидела и молчала. Изредка согласно кивала. Но как мне казалось всё время к чему-то прислушивалась, на несколько секунд останавливая свой взгляд. Словно перед её взором устремлённым куда-то в пространство, проносились одной только ей видимые картины... Это было странно. А может быть, просто усталость? Но всё равно я заинтересовался и стал исподволь за ней наблюдать.
Незаметно разглядывая её я вдруг, осознал что она гораздо старше, чем казалось вначале. Нет, её лицо было по-прежнему юным, но глаза... Глаза - нет. Было в них что-то такое что не давало мне покоя. Эти глаза многое видели, подумал я. В них светилась мудрость, мудрость человека прожившего годы. Нет века!
Вдруг она повернулась ко мне и так пронзительно, прямо в упор, посмотрела на меня что у меня невольно сжалось и похолодело сердце. Молодые девушки так не смотрят... Я ощутил страх доселе неведомый мне. Это было мгновение животного страха, который накрыл всё моё существо. И не было сил сопротивляться ему. Я сглотнул слюну. Я видел как в её чёрных зрачках словно в двух бездонных колодцах, плясало отражённое пламя свечи и пропадало там будучи не в состоянии вырваться обратно. Каким жутким холодом повеяло оттуда! Смертельным холодом. Она так же пристально смотрела на меня. Это продолжалось не более пяти секунд, но мне тогда показалось что прошла целая вечность. Какой тяжёлый взгляд! Я не мог больше терпеть его и захотел отвести глаза. Но прежде, чем я это сделал в моей в голове промелькнула безумная мысль от которой стало ещё страшнее. А вдруг она прочитала мои мысли? Она ведь всё знает. Чушь конечно, этого быть никак не может тут же успокоил я сам себя и кашлянув, постарался придать своему лицу равнодушное выражение. Тут она как мне показалось, насмешливо улыбнулась уголками губ и отвернулась отвечая на чей-то вопрос. Меня тут же отпустило. Бойцы шутили и много говорили. Как ни крути, а всегда приятнее если в окопе есть хоть одна девушка.
Её появление и необычное поведение наполнило мою душу смутными сомнениями. Вдобавок мне стало казаться что мы с ней знакомы, причём уже очень, очень давно. Но этого тоже быть никак не могло, ведь я был на несколько десятков лет старше. Я с ума схожу, подумал я. И решительно отбросив прочь все мысли об этом я полез в карман за сигаретами, нащупав их я вышел наружу, чтобы покурить и успокоиться.

Отсутствовал я минут пятнадцать, а когда вернулся в землянке было необычно тихо. Я сначала даже не понял почему. Оглянулся. Девушки не было! На мой вопрос о ней,