Бытует мнение… Нет, даже поболе: кое-кто сомнения не допускает, мол, если сходятся вместе двое, так это, к гадалке не ходи, противоположности. Ага, счас! Вы это Илюхе Полтаранину расскажите.
Вон, когда он учился в седьмом классе, свел дружбу с Борькой Бабочкиным. Почему? Вот из-за этого самого: любопытен ему был этот фрукт. Ну, и Борька, в свою очередь, какой-никакой интерес к Полтаранину испытывал, видимо.
У Илюхи натура тормозов не признавала. Сплошь и рядом какие-то умственные заскоки. Одним словом, сделает что-нибудь, а потом сам же в догадках теряется, почему всё не так, как хотелось, вышло.
Бабочкин тот, наоборот, удивлял своей взрослостью многих. Весь обстоятельный и неторопливый словечка, бывало, не проронит, пока не обдумает что и как досконально.
Тут и говорить нечего, до невозможности разные оба, а сподобилось все-таки им сойтись до того, что они за одну парту сели. Такую дружбу свели, что на зависть всем. Ну, и дождались, конечно, хотя поначалу никто не придал значения событию, послужившему концом их приятельских отношений.
А все началось с того, что в один прекрасный день у Борьки пропали ножнички. Ну, те, которыми ногти подстригают. Уж очень Бабочкин к рукам своим трепетно относился и очень за ними ухаживал. Для начала порылся он в карманах и школьной сумке, потом спрашивает Илюху, не брал ли, мол, тот случайно их. Полторанин головой замотал и предположил:
- Может, дома ты их оставил...
Не успел он договорить, как откуда-то сзади насмешливый голос:
- Чем мудрить, лучше бы у себя в рюкзачке порылся.
На полном автопилоте Илюха лезет с нехорошим предчувствием в свой заплечник и, обнаружив там пропавшую вещицу, с оторопелым видом протягивает ее Борьке. Тот прячет ножницы в карман, после оглядывает недавнего приятеля с головы до пят, потом в обратном направлении и спрашивает, не спуская с него пристального взгляда:
- Как прикажешь тебя понимать?
В ответ Ильюха растерянно бормочет, что он-де ни сном ни духом, и, само собой, выглядит при этом предельно глупо.
В свою очередь Бабочкин задумывается чуть ли не на целую минуту, затем берет свою сумку и, не проронив ни словечка, решительно пересаживается на другую парту. Так вот и пробежала между ними черная кошка, и на этом история не закончилась.
Через день, когда злополучный случай с ножницами, казалось бы, должен был начисто выветриться из памяти произошло вот что.
Когда Полтаранин после уроков с гурьбой одноклассников вышел из школы, рядом с ним тут же нарисовался Борька и предложил очень вежливо:
- Отойдем, пожалуйста, на минутку в сторону, - и повел его за угол здания.
Едва они свернули туда, как Илюха оказался лицом к лицу с двумя серьезно настроенными крепышами.
- Теперь тебе следует передо мной извиниться, – говорит Борька по-учительски непреклонно.
- За что? – удивляется несказанно Илюха и тут же такой удар кулаком по челюсти схлопотал от одного из здоровячков, что искры из глаз посыпались, а Борька, как ни в чем не бывало, объяснил.
- За то, что ты ножнички взял мои без спросу.
- Ну, извини, - на полном автопилоте огорошено выдавил из себя вконец ошалевший от всего происходящего с ним Илюха.
Правильно он сделал или нет, извинившись, - разные могут быть мнения. Только в тот же миг обступившую его троицу, как ветром сдуло.
Секунду-другую Полтаранин пребывал в прострации, тупо глядя вслед стремительно исчезнувшим обидчикам, а потом, так и не оправившись окончательно от пережитых злоключений побрел обреченно туда, где его дожидались одноклассники, молча строивших про себя догадки о причине, по которой Борьке понадобилось поговорить с Илюхой.
Обстоятельный, ничуть не менее Бабочкина, Олег Шуменко, едва Илюха подошел поближе, осведомился:
- Что он от тебя хотел?
- Извиниться заставил.
- За что?
- За ножницы, будто бы я их взял не спросясь.
- Так ту хохму Герка сотворил – пошутил, что вы дружбанами заделались.
Полторанин в ответ только рукой махнул, мол, какая теперь разница, и поплелся в растрепанных чувствах домой.
А вы говорите, сходятся противоположности. Как бы не так! Уж очень ненадежна эта конструкция. Потому, должно быть, и социум, если и признает ее право на существование, то, однозначно, со страшным скрипом.
