Свадьба была в разгаре!
Пьяные гости не щадя пола и своих ног плясали почти попадая в такт музыки. Особо смелые и здоровые в танце ещё и подпевали песням, насколько знали слова или могли быстренько их придумать. Молодые, со следами размазанной помады, сидели уставшие, но со светившимся счастьем в глазах. Свадьба перевалила за половину праздника, когда приличное состояние сохранять уже не имеет смысла, а спать в салате ещё рано. Перекрикивая магнитофон дядька жениха рвал гармошку и с двумя соседками пел частушки, которые с каждым куплетом становились всё не приличнее.
Окна и двери дома были нараспашку. В двери то и дело входили и выходили люди куря, смеясь, вынося полные стопки и занося их уже пустыми, в окна залетали мухи, чтоб посидеть на остывших котлетах и заветрившейся картошке.
Во дворе перед домом, помяв весь палисадник, плясали и орали те, кто не поместился в доме. Здесь же, на покривившийся уличный стол была послана белая новая скатерть, на которой ещё видны магазинные заломы, поверх стояли тарелки и стаканы, кувшин с компотом и разноцветные бутылки с алкоголем. Но люд шел выпить и закусить в дом, чтоб сказать речь молодым! За забором у калитки толпились мальчишки. Они громко смеялись при очередном выкрутасе танцующего гостя, обсуждали, кто и какие до этой видел свадьбы, и сколько было порвано гармошек на них, да хороши ли были невесты. Забор разбегался влево и вправо от калитки и тонул в малахитовых кустах сирени с огненно-фиолетовыми соцветиями на концах веток. Дальше забор, спотыкаясь о небольшую лавочку, укромно примостившуюся под одним из кустов, огибал дом и уходил в межу в огороде.
На лавочке, прислонившись спинами к забору, сидели двое. Женщина, чуть полноватая, но весьма аппетитная, с красивым лицом, не глубоко тронутым морщинками, с чуть усталыми лучиками у васильковых глаз и привычными складочками в углах губ, с хорошо уложенной прической из седых волос. Сидела она, немного опустив плечи, как человек, долго шедший по знойной дороге, присел отдохнуть в прохладной тени сирени. Длинное нарядное платье, туго обхватившее её на груди и бедрах, мягко струилось синим водопадом с колен и ниспадало в сочную траву и белесую пыль. Сцепленные на коленях пальцы она иногда размыкала, чтоб потрогать, повертеть, немного снять и опять одеть золотое колечко на безымянном пальце правой руки, как бы проверяя на месте ли оно. Мужчина, черноволосый и черноглазый, был худощав и высок. Одного возраста с женщиной, одетый в строгий темный костюм и белоснежную рубашку, он казался старше, не смотря на отсутствие седины. Ворот рубашки был расстегнут и галстук, съехав набок, создавал комичный и в тоже время беспокойный образ мужчине. Большие кисти его рук лежали на коленях, как у провинившегося школьника. Оба молчали, как будто прислушиваясь к звукам свадьбы.
-И что ж он ни чего не знал? - спросил мужчина после очередного «Горько!» донесшегося до них.
Она помолчала и, вздохнув, сказала:
-Знал.
-И взял!
-Взял, - эхом повторила она.
Мужчина хмыкнул, дернул головой и погладил обеими ладонями свои колени:
-Мужик! Что тут скажешь! А я не думал, что ты решишь рожать… Хм.… Взял! Нда! Мужик!
-Я не хотела, а он велел оставить. - несмело продолжила женщина. -Любил его, как родного! До последнего вздоха! Даже на смертном одре его к себе позвал и сказал, мол, помни, что отец тебя любил и уважал, мать мол береги, живи по совести! Даже не знаю, много ли ещё родных-то так любят...
-Ну, ладно!- оборвал её мужчина. - Мой сын...
-И не помышляй! - зашипела она. - Не твой он сын! Не твой! Степана! Понял ли?!
Мужчина понуро опустил голову и вздохнул. Женщина, немного отвернувшись в сторону, быстрым движением стерла слезы со щек.
-А я не знал, что моя Олька за твоего-то идет...- вдохнул мужчина. - Мне Света, бывшая-то моя, за день позвонила и сказала, что свадьба у дочери. Я билет на самолет, заявление на отпуск, бегом, бегом, еле успел. Вот костюм в аэропорту пришлось брать, некогда было. Мы со Светкой-то уже лет двадцать не общаемся, как развелись, так и не общаемся. Олька мне звонит иногда, на праздник какой, но тоже редко.
-Сейчас с кем живешь или один? - спросила она.
-Один... - грустно ответил мужчина.- Один, один, сам себе господин! - добавил он веселея и рассмеялся.
-Что ж и та тебе не такая была? - спросила она с упреком.
Мужчина опять погрустнел:
-Не такая! - огрызнулся он. - Как дочь родилась, так Светка как перелицевалась. Пока Олька ещё младенчиком была, она на неё посмотрит да как завоет, слезами зальется. Дитя к груди прижимает. Думал, удушит когда-нибудь. Меня к себе не подпускает. Шипит, как фурия! Терпел года три где-то. Я уж думал к тебе вернуться, да услыхал от знакомых, что тебя Степан замуж взял.
-Вернуться! - всплеснула она руками. - Да так, как ты убежал от меня, тебе на коленях ко мне возвращаться надо было бы! Что сказал-то напоследок?! «Твои бабские проблемы, тебе их и решать!» Светлая память Степану, иначе в тине глубокой решила я свои проблемы! - она опять быстрым движением отерла слезы.
Он кашлянул и дернул плечами.
-Петя! - обратилась она к мужчине. - Что ж теперь будет?! Им же нельзя детей рожать! Они же родные брат и сестра!
Мужчина встал с лавочки, прошел шагов пять от неё и вернулся. Кашлянул, присел и снова встал:
-Откуда я знаю?- наконец сказал он. - Я им сказать не могу! Как ты себе это представляешь? «Дорогие молодожены, сворачивайте свадьбу и идите разводитесь! Вы родственники по мне, по отцу!» Так что ли?! А, Катька?
Катя закрыла руками лицо и уже не прячась, расплакалась:
-Они же любят друг друга! Они же погибнут друг без друга! Ой, детки вы мои дорогие, да за что ж вас судьба так близко свела, да так далеко разводит! - рыдала она почти в голос.
-Не вой, дура! Гости услышат! А если ничего никому не говорить, как и нет проблемы?- предложил он.
-Как не говорить?! - от злости Катя перестала плакать. - А что ж уродов плодить да потом горе весь век с ними мыкать? Молчать, чтоб они на себя думали и друг друга кляли, а не тебя, козла! Сколько ты детей по стране раскидал? Скольких женщин с пузом бросил?
-Кого с пузом бросил? - внезапно раздался женский голос со стороны кустов сирени, уже значительно погруженных в вечерние сумерки. Из-за куста отделилась фигура и подошла к лавочке.
-Меня он, Петька твой, с пузом бросил, Светлана! - выпалила женщина. - А я сына родила, а дочь ваша за него замуж пошла. Сейчас свадьбу гуляем! - и опять заплакала безудержно и горько. Будто все эти годы накапливались слезы обиды, горечи и отчаяния, а теперь им вышел срок пролиться. Вот и лились они.
Светлана долго молчала, скрестив руки на груди, как бы защищаясь от нечаянной беды, пришедшей из прошлого, далекого чужого прошлого. От беды, в которой не были повинны дети, начинающие свою самостоятельную жизнь.
-Принеси-ка нам, Петя, по стопочке, - сказала наконец Света. - И закусить чего-нибудь.
Мужчина сразу встал и, ни слова не говоря, быстрыми шагами пошел к дому. Света всё так же стояла, как изваяние, неподвижно, выпрямив спину и скрестив руки, как бы готовая принять ещё удар судьбы, если таковой последует. Принять и устоять. Не пошатнуться и не согнуться.
Едва Петя скрылся за поворотом, Света расцепила руки, выдохнула долго и села рядом с рыдающей Катей. С минуту она молча смотрела на неё, решаясь на какой-то шаг, взвешивая все за и против. И решившись, она обняла Катю за плечи и тихо прошептала ей на ухо:
-Оля не Петина дочь...
-Как?! - Катя захлебнулась воздухом.
-А вот так, - глядя в глаза, продолжала Света шепотом. - Наш с ним ребенок умер в родах. Я серьги с ушей сняла да за отказницу акушерке отдала.
Петя не спеша нес зажав в одной руке початую бутылку водки и три стопки, а в другой тарелку с закуской. Поравнявшись с лавочкой, он был немало удивлен, что обе женщины сидели безмолвно, не шевелясь, спокойно и бесцельно глядя перед собой в никуда.
-Я выпить принес, девчата! - несмело сказал он, налил полные стопки и подал их женщинам.
Они взяли механическим движением, всё так же молча, как на поминках, не чокаясь, выпили их.
-Что будем делать, а? - опять заговорил он.
-Это наши проблемы, Петр, - ответила Света. - Не суйся!
Они обе встали, взяли друг друга под руку и медленно пошли на свадьбу.
