В тусклом, вечном сумраке, где время текло неспешно, а реальность была лишь бледным отражением былого, обитали два духа. Не то чтобы они были совсем уж бестелесными – скорее, напоминали легкий туман, который мог сгущаться и принимать очертания, но никогда не обретал настоящей плотности. Звали их, если бы у них были имена, что-то вроде "Шустрик" и "Тихоня".
Шустрик, как и подобает его прозвищу, был неугомонным. Он носился по бескрайним просторам своего потустороннего мира, пытаясь найти хоть какое-то занятие. Сегодня его внимание привлекло что-то блестящее, мерцающее вдали.
"Эй! Ты там!" – крикнул Шустрик, его голос звучал как легкий шелест ветра.
Тихоня, который обычно предпочитал наблюдать за всем со стороны, медленно повернул свою полупрозрачную голову. Он был более задумчивым, и его движения были плавными, почти ленивыми.
"Что такое?" – ответил Тихоня, его голос был тихим, как журчание ручья.
"Смотри, что я нашел!" – Шустрик подлетел ближе, и в его туманных руках появилось нечто, напоминающее осколок зеркала, но отражающее не мир вокруг, а скорее смутные образы прошлого. "Это, наверное, какая-то очень важная штука. Может, это ключ к чему-то?"
Тихоня присмотрелся. "Похоже на то, что люди используют, чтобы смотреть на себя."
"На себя? Зачем им на себя смотреть?" – удивился Шустрик. "Разве они не знают, как выглядят?"
"Наверное, они забывают," – пожал плечами Тихоня, хотя плеч у него, как таковых, не было. "Или хотят увидеть, как они меняются."
"Меняются? Но мы же не меняемся," – сказал Шустрик, с любопытством разглядывая осколок. "Мы просто есть. Вот я, например, всегда такой, какой есть. И ты тоже."
"Может быть," – согласился Тихоня. "Но люди… они такие странные. Они постоянно что-то делают, куда-то бегут, что-то строят, а потом все это ломается."
"Да, я видел," – кивнул Шустрик. "Они строят высокие башни, а потом они падают. Они делают красивые картинки, а потом они выцветают. Зачем им это?"
"Наверное, им скучно," – предположил Тихоня. "Им нужно чем-то себя занимать."
"Скучно? Но ведь есть столько всего интересного!" – воскликнул Шустрик. "Вот, например, я могу пролететь сквозь стену! Или заставить этот осколок светиться ярче!" Он сосредоточился, и осколок действительно вспыхнул, осветив их туманные лица.
"Красиво," – признал Тихоня. "Но это ведь не настоящее. Это просто… воспоминание о свете."
"А что такое настоящее?" – спросил Шустрик, его любопытство не знало границ.
"Не знаю," – честно ответил Тихоня. "Может быть, настоящее – это то, что ты чувствуешь. Или то, что ты видишь, когда закрываешь глаза."
"Я закрываю глаза, и вижу… ничего," – сказал Шустрик. "Или иногда вижу, как мы с тобой разговариваем."
"Вот видишь," – улыбнулся Тихоня. "Значит, мы существуем
"Но это же не настоящее!" – возразил Шустрик, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. "Это просто… как будто мы спим и видим сны."
"А что, если сны – это и есть настоящее?" – тихо спросил Тихоня. "Что, если все, что мы видим здесь, в этом… месте, это просто большой, бесконечный сон?"
Шустрик на мгновение замер. Он никогда не думал об этом. Он всегда считал, что их мир – это просто мир. Не сон, не реальность, а просто… есть.
"Но если это сон, то кто его видит?" – спросил он, его туманная форма слегка заколыхалась от напряжения мысли.
"Может быть, никто," – пожал плечами Тихоня. "Может быть, это просто сон, который сам себя видит. Как река, которая течет сама по себе."
"Река?" – Шустрик снова посмотрел на осколок зеркала. "А река – это настоящее?"
"Река – это вода, которая движется," – ответил Тихоня. "А вода – это то, что может быть всем. Может быть дождем, может быть паром, может быть льдом. Но всегда остается водой."
"Значит, мы тоже вода?" – спросил Шустрик, пытаясь представить себя текущей рекой.
"Может быть," – согласился Тихоня. "Мы – это то, что осталось от того, что было. Как капли воды, которые испарились, но все еще где-то есть."
Шустрик снова взял осколок. Он больше не казался ему ключом к чему-то. Он казался просто… отражением. Отражением того, что они, возможно, когда-то были.
"А что было до того, как мы стали каплями воды?" – спросил он.
"Были люди," – ответил Тихоня. "Они строили, они любили, они ненавидели. Они смеялись и плакали. Они были очень… живыми."
"Живыми?" – повторил Шустрик. "А мы не живые?"
"Мы есть," – сказал Тихоня. "Но мы не чувствуем так, как они. Мы не можем строить дома или петь песни. Мы просто… наблюдаем."
"Наблюдаем за чем?" – спросил Шустрик, его взгляд снова устремился вдаль, туда, где мерцало что-то еще.
"За всем," – ответил Тихоня. "За тем, как люди живут, как они умирают, как они забывают и вспоминают. За тем, как все меняется, даже если кажется, что ничего не происходит."
Шустрик снова посмотрел на осколок. Он больше не видел в нем себя. Он видел в нем отражение чего-то другого. Чего-то, что было до них.
"А мы когда-нибудь станем такими же, как они?" – спросил он, его голос звучал почти шепотом.
Тихоня медленно покачал головой. "Не знаю. Может быть, мы уже были такими. А может быть, мы никогда не будем. Мы просто… есть. И это, наверное, тоже неплохо."
Шустрик кивнул. Он не совсем понимал, что они обсуждали, но ему было интересно. Интересно слушать Тихоню, интересно смотреть на осколок, интересно просто быть здесь, в этом вечном сумраке, с этим другим духом.
"А что ты будешь делать дальше?" – спросил он.
"Наверное, буду смотреть," – ответил Тихоня. "А ты?"
"Я тоже буду смотреть," – сказал Шустрик. "И, может быть, найду еще что-нибудь блестящее."
И они снова погрузились в тишину, каждый в своем вечном, туманном мире, где время текло неспешно, а реальность была лишь бледным отражением былого. Шустрик, однако, не мог долго оставаться на месте. Его взгляд снова зацепился за что-то, что мерцало вдали, но на этот раз это было нечто более крупное и притягательное.
"Смотри!" – снова крикнул Шустрик, его голос теперь звучал с оттенком предвкушения. "Там что-то большое! Может, это целый мир?"
Тихоня медленно повернул голову, его полупрозрачные черты казались чуть более напряженными. "Мир? Мы же уже в мире."
"Ну, другой мир!" – настаивал Шустрик. "Может, там есть… ну, знаешь… что-то, что можно трогать. Что-то, что не рассыпается, когда ты его берешь."
"Мы не можем трогать," – напомнил Тихоня. "Мы – это то, что осталось от того, что было. Мы – это эхо."
"Эхо чего?" – спросил Шустрик, уже двигаясь в сторону мерцающего объекта.
"Эхо жизни," – ответил Тихоня, следуя за ним с привычной неспешностью. "Эхо того, что люди называли бы… бытием."
По мере того, как они приближались, мерцающий объект обретал форму. Это было нечто похожее на гигантскую, переливающуюся сферу, внутри которой мелькали образы – яркие, насыщенные, совершенно отличные от их собственного тусклого существования. Они видели людей, смеющихся, плачущих, танцующих, сражающихся. Видели города, взмывающие в небо, и моря, поглощающие корабли.
"Ого!" – выдохнул Шустрик. "Это… это все они?"
"Это их воспоминания," – пояснил Тихоня. "Их мечты. Их страхи. Все, что они когда-либо чувствовали и пережили, собрано здесь."
Шустрик подлетел ближе к сфере, пытаясь разглядеть что-то конкретное. Он увидел маленькую девочку, которая держала в руках воздушный шарик. Шарик был ярко-красным и казался таким живым, таким настоящим.
"Я хочу такой шарик," – сказал Шустрик. "Я хочу почувствовать, как он улетает вверх."
"Ты не можешь," – мягко сказал Тихоня. "Ты можешь только смотреть."
Шустрик прикоснулся к сфере своей туманной рукой. Он не почувствовал ничего, кроме легкого покалывания, как будто прикоснулся к холодному стеклу. Но образы внутри сферы стали ярче, более отчетливыми. Он увидел ту же девочку, но теперь она была старше, и в ее глазах была грусть.
"Почему она грустит?" – спросил Шустрик.
"Потому что шарик улетел," – ответил Тихоня. "И она больше не могла его вернуть."
"Но ведь это просто шарик!" – возмутился Шустрик. "Можно же найти другой!"
"Для нее это было больше, чем просто шарик," – сказал Тихоня. "Это была ее радость. И когда она потеряла радость, ей стало грустно."
Шустрик задумался. Он никогда не испытывал радости или грусти. Он просто был. Но сейчас, глядя на эти яркие, живые образы, он почувствовал что-то новое. Что-то похожее на… любопытство. И, возможно, легкое сожаление.
"А мы когда-нибудь сможем почувствовать что-то такое?" – спросил он, его голос звучал тише, чем обычно.
"Может быть,"
"Может быть," – ответил Тихоня, его голос был едва слышен, как шепот ветра в пустой комнате. "Может быть, когда-нибудь, когда мы станем чем-то большим, чем просто эхо. Или когда мы найдем способ снова стать… живыми."
Шустрик посмотрел на сферу, на мелькающие в ней жизни. Он видел, как люди рождались, росли, любили, страдали, и умирали. Он видел, как они оставляли после себя следы – песни, истории, здания, которые со временем разрушались, но память о которых оставалась.
"А мы оставим после себя следы?" – спросил он.
"Мы уже оставили," – сказал Тихоня. "Мы – это те, кто помнит. Мы – это те, кто наблюдает. Мы – это часть того, что было, и, возможно, часть того, что будет."
Шустрик снова взял осколок зеркала. Он больше не видел в нем себя. Он видел в нем отражение той девочки с воздушным шариком. Он видел ее улыбку, ее смех, а потом – ее слезы.
"Я думаю, я понимаю," – сказал Шустрик. "Они грустят, потому что они чувствуют. А мы не чувствуем, поэтому мы не грустим. Но, может быть, это и хорошо. Может быть, нам не нужно грустить."
"Может быть," – согласился Тихоня. "Но иногда, когда я смотрю на них, мне кажется, что я тоже чувствую что-то. Что-то похожее на… тоску."
"Тоску?" – удивился Шустрик. "Что это такое?"
"Это когда ты хочешь чего-то, чего у тебя нет," – объяснил Тихоня. "Когда ты хочешь быть кем-то другим, или быть где-то еще."
Шустрик задумался. Он никогда не хотел быть кем-то другим. Он всегда был Шустриком. Но сейчас, глядя на яркие, полные жизни образы в сфере, он почувствовал легкое, непонятное желание. Желание почувствовать тепло солнца на своей коже, или вкус сладкой ягоды.
"Я, наверное, тоже хочу чего-то," – сказал он. "Я хочу… почувствовать."
Тихоня медленно кивнул. "Мы все чего-то хотим. Даже если мы этого не осознаем. Это и есть то, что делает нас… нами."
Шустрик снова посмотрел на сферу. Она казалась ему теперь не просто собранием воспоминаний, а чем-то большим. Чем-то, что связывало их всех – тех, кто был, тех, кто есть, и тех, кто будет.
"А что будет дальше?" – спросил он.
"Дальше будет то, что всегда было," – ответил Тихоня. "Мы будем смотреть. Мы будем помнить. И, может быть, когда-нибудь мы найдем способ снова стать… живыми."
Шустрик улыбнулся. Он не знал, что такое "живой", но ему нравилось это слово. Оно звучало как
