Как это и было принято у честных советских граждан, сначала я должен признаться в том, что фильм иранского режиссера Джафара Панахи "Простая случайность", ставший победителем 78 Каннского кинофестиваля, я еще не смотрел. В прокате его нет. В доступной рядовому россиянину сети можно найти краткое содержание новой ленты и несколько кадров, по которым сразу узнается рука мастера, большого художника, создавшего очередную эпическую драму, рассказ о путешествии людей по дорогам своей страны, вероятно, все-таки в поисках счастья.
Фильм запрещен к прокату в РФ "по неясным причинам", и я не стал бы высказываться об этом, пока еще не рядовом, пока еще исключительном, случае, если бы буквально вчера не застрял перед экраном компьютера в раздумьях о том, что же посмотреть нового, нашумевший в свое время "Титаник" или "Дорогих товарищей" Андрона Кончаловского. Конечно, прежде чем рассказывать о фильме, следует узнать его историю, лучше понять фабулу и просто его посмотреть. Поэтому моя статья в любом случае получится не столько о фильме, который запретили к демонстрации в нашей стране, сколько о той проблемной ситуации, в которую в связи с этим фильмом попадает художественная критика, вот, например, я...
В.Г. Белинский читал от корки до корки все, что брался анализировать, пересказывая события известных и малоизвестных литературных произведений, раскрывая характеры героев, выдающийся русский критик в высшей степени внимательно следил за новинками и новостями, с целью удовлетворить существующий спрос на литературные новости и воспитать, создать, тот пресловутый "широкий круг читателей", для которого работает вся художественная литература. В.А. Фаворский в небольшой книге для детей "Рассказы художника гравера" разъясняет пластический образ хрестоматийно известных художественных произведений, уже существующих в тираже: например, Таня Ларина, с точки зрения этого художника книги, живет в единстве с русской природой, характером места и пейзажа, тогда как Онегин со своим дендизмом и франтовством, с окружающей средой спорит, также противодействует окружающему пространству черный силуэт его фрака, плаща, цилиндра и тросточки. Эта талантливая публицистика не просто знакомит нас с новостями и разъясняет образность, она приучает "широкий круг читателей" к чтению, а не чтиву. Читать Пушкина и Толстого - значит, работать с целью лучше понять наш исторический опыт и узнать нашу страну.
Но что произойдет со стилем художественной критики, если она возьмется разъяснять произведения искусства, которых массовый зритель увидеть просто не может? Со стилем, кажется, ничего страшного произойти не должно... Литературная задача в общем остается прежней, рассказать читателю о том чего он еще не знает, в отличие от критика, которому все известно... Правда, появляется опасность безнаказанности в некоторых эффектах, которые более свойственны художественной литературе, чем публицистике. Романист может рассказать о поездке в Италию вместо того, чтобы туда отправиться, а читателю вольно верить или не верить в рассказанное. Становятся возможны оценки с предвзятой точки зрения, например, политической, злободневной, вообще появляется соблазн юмористического отношения к делу.
Одна из статей в Дзене, притворяясь дифирамбом известному, только что увенчанному лаврами режиссеру, подробно рассказывает сюжетную линию кинокартины, как будто не замечая, что драматический конфликт мельчает в простоватом изложении. Красноречивое название статьи выглядит уже неприлично, "Стоит ли смотреть фильм "Простая случайность" от иранского режиссера, гласит выделенное шрифтом предложение не беспокоиться из-за решений нашей цензуры - фильм из Ирана можно и не смотреть.
Но эти решения цензоров касаются не только самого режиссера и его последней работы, они касаются нас всех. Нам почему-то не рекомендуют смотреть этот фильм. В результате именно эта лента, конечно, станет притчей во языцех, а ее сюжет, достаточно сложный, с непростым переплетением линий жизни и судьбы будет известен в десятке различных переложений. Оценка фильма при общем одобрительном гуле (Золотая пальмовая ветвь все же, престиж...) также оказывается разной: от прозрачного намека на то что фильм из Ирана - ерунда, до сдержанной дани уважения сложности драматургии. В этой связи нам становится интересна и история самого режиссера, которому на Родине, в Иране давно пытаются запретить работать. Об этом пишут и говорят все... В результате складывается впечатление, более того, - ясный в своем смысле художественный образ происходящего: на рыночной площади люди толкуют о, действительно, интересных вещах, с которыми хотели бы познакомиться поближе, но сделать этого почему-то нельзя. Но почему, собственно, нельзя? У гонителей ленты, которые как всегда игнорируют сам феномен общественного мнения, не собираясь ничего никому объяснять, остается только одна надежда на то, что политические события в Иране перекроют по актуальности и значимости новость об очередном иранском фильме.
Действительно, сколько в последнее время новостей и событий! Нам и здесь предложили бы кота в мешке, но эта глупость была бы уже слишком очевидна. Сами события таковы, что напрашивается другая народная пословица: "Шила в мешке - не утаишь!" и, видимо, все дело именно в этом - скорее всего, что об этом и фильм, о котором идет разговор.
* * *
"На Западном фронте без перемен" 1930 год. Американская экранизация одноименного романа Эриха Мария Ремарка. Режиссер: Льюис Мейлстоун, музыка: Хейнц Ремхильд, Сэм Перри. По версии Американского института кино картина занимает 7е место в списке 10 лучших эпических фильмов.
Контраст грохота орудий в батальных сценах с тишиной пустых комнат, оставленных людьми, наводит зрителя на простую мысль о нелепости громоподобных речей и громких слов. Патриотическая речь школьного учителя в начале фильма сменяется тишиной общего плана армейского плаца. А заканчивается фильм разговором двух солдат, один из которых уже убит и больше не может ничего рассказать. Выстрел снайпера обрывает жизнь второго солдата и мы видим панораму кладбища, дальний план, в котором растворяются тени, уходящих в никуда молодых людей. Конец.
В ноябре 1930 года на церемонии вручения премии Оскар кинокартина получила две статуэтки в номинации "Лучший фильм" и "Лучший режиссер". Батальные сцены снимали на Ирвин ранчо в Калифорнии, в них было задействовано более 2000 солдат. Это был первый звуковой фильм, использующий гигантский передвижной кран с камерой и один из первых звуковых фильмов, где использовали подвижные камеры. Усилиями НСДПА фильм был запрещен к показу в Германии и союзных странах, на что Ремарк отреагировал статьей "Тенденциозны ли мои книги?"(1930-32гг.)
* * *
Чтобы мы не думали об этой истории, безусловно верно, что чрезмерное потребление алкоголя вредит всему: уму, сердцу, поджелудочной железе. С точки зрения ответственности человека за все что происходит здесь и сейчас, история должна бы научить нас большему уважению к своим скрижалям и большей самостоятельности в поступках.
Конечно, у взрослого человека слишком мало времени, чтобы тратить его на исторические поэмы, Ни бабушки, ни дедушки с их блинами и оладьями не выручат нас, когда нам придется отвечать на вопрос, где вы были с восьми до одиннадцати? События 1956 года не могут быть оправданием беспрецедентного варварства наших дней. Но как-то слишком легко я хочу расправиться с проблемой настоящего и прошедшего времени. История повторяется. Конечно она(история) - не сонник для ударников пятилетки, а то мало ли что она нам с вами напророчит, предскажет и напишет на лбу. Наш общий исторический опыт вращается вокруг нескольких известных тем и сюжетов; война, революция, становление государства российского. Анализ этого опыта выявляет некоторые существенные проблемы: драма человека в созидающемся новом обществе или в разрушающемся фамильном имении, наконец, выясняются принципиальные выводы, они, в свою очередь, подтверждают наши собственные догадки и прозрения о природе искусства. Но каждый серьезный фильм - это открытие нового горизонта, неизвестного нам пространства, в котором мы узнаем собственные проблемы, знакомую нам жизнь.
Фильм Иштвана Сабо "Вкус солнечного света" рассказывает о том, как история 20 века, повторяясь в судьбах героев на протяжении нескольких поколений, буквально ломает жизнь людей, возвращая на место, "на круги своя" все что мы с вами хотели бы переменить к лучшему и уничтожая, все что мы стремимся сберечь. В результате первой мировой войны рухнула Австро-Венгрия с ее табелью о рангах и культурностью, фашизм уничтожил, возникшую на ее месте республику, пройдя через немыслимые испытания, герои фильма увидели, как был уничтожен нацистский "новый порядок" и ему на смену пришел порядок новейший, сталинский. Повторение истории в поступках людей становится навязчивым состоянием зрителя, мы открываем историю как безысходность.
Эпическое повествование воспринимается как навязчивый повтор нескольких известных тем и сюжетов, и все-таки это фильм о мужестве, чести и недопустимости соглашательства с "общей судьбой вещей". В финале фильма, когда из дома вынесены уже все когда-то любимые вещи, предметы старины и картины и солнечный свет льется в окно, не встречая никаких препятствий, что же выясняется? Выясняется, что сапог сумасшедшего генералиссимуса, как прежде сапожки кайзера, все также пытается заслонить нам солнце и продиктовать людям непоправимые глупости. Так становится понятен смысл названия фильма и образ, лежащий в его основе. Прадед героя создал ликер и назвал его "Вкус солнечного света", он торговал им и был вполне счастлив, пока тень смерти не закрыла его глаза в результате трагического несчастного случая. Сын его сделал карьеру юриста в Вене. Так началась история.
Пересказывать содержание фильма бывает интересно и увлекательно. но читатель сам найдет время на знакомство с кинокартиной и тогда уже сможет понять его персонажей, героев и авторов. Насколько это вообще возможно по кинофильму. Эта история о людях, а не идеях или баталиях. Известный упрек школьникам, не уделяющих должного внимания истории войн, народов и революций, слишком легко предъявить любому участнику большого исторического процесса. История 20 века поставила целый ряд вопросов и о недопустимости чрезмерной психологизации наших поступков, и о кошмарных последствиях игнорирования личных интересов любого, каждого, не обязательно значительного или выдающегося человека. Воз и ныне там, если смотреть на большие исторические процессы, но фильм смотрят конкретные люди с их собственными историями.
Фильм запрещен к прокату в РФ "по неясным причинам", и я не стал бы высказываться об этом, пока еще не рядовом, пока еще исключительном, случае, если бы буквально вчера не застрял перед экраном компьютера в раздумьях о том, что же посмотреть нового, нашумевший в свое время "Титаник" или "Дорогих товарищей" Андрона Кончаловского. Конечно, прежде чем рассказывать о фильме, следует узнать его историю, лучше понять фабулу и просто его посмотреть. Поэтому моя статья в любом случае получится не столько о фильме, который запретили к демонстрации в нашей стране, сколько о той проблемной ситуации, в которую в связи с этим фильмом попадает художественная критика, вот, например, я...
В.Г. Белинский читал от корки до корки все, что брался анализировать, пересказывая события известных и малоизвестных литературных произведений, раскрывая характеры героев, выдающийся русский критик в высшей степени внимательно следил за новинками и новостями, с целью удовлетворить существующий спрос на литературные новости и воспитать, создать, тот пресловутый "широкий круг читателей", для которого работает вся художественная литература. В.А. Фаворский в небольшой книге для детей "Рассказы художника гравера" разъясняет пластический образ хрестоматийно известных художественных произведений, уже существующих в тираже: например, Таня Ларина, с точки зрения этого художника книги, живет в единстве с русской природой, характером места и пейзажа, тогда как Онегин со своим дендизмом и франтовством, с окружающей средой спорит, также противодействует окружающему пространству черный силуэт его фрака, плаща, цилиндра и тросточки. Эта талантливая публицистика не просто знакомит нас с новостями и разъясняет образность, она приучает "широкий круг читателей" к чтению, а не чтиву. Читать Пушкина и Толстого - значит, работать с целью лучше понять наш исторический опыт и узнать нашу страну.
Но что произойдет со стилем художественной критики, если она возьмется разъяснять произведения искусства, которых массовый зритель увидеть просто не может? Со стилем, кажется, ничего страшного произойти не должно... Литературная задача в общем остается прежней, рассказать читателю о том чего он еще не знает, в отличие от критика, которому все известно... Правда, появляется опасность безнаказанности в некоторых эффектах, которые более свойственны художественной литературе, чем публицистике. Романист может рассказать о поездке в Италию вместо того, чтобы туда отправиться, а читателю вольно верить или не верить в рассказанное. Становятся возможны оценки с предвзятой точки зрения, например, политической, злободневной, вообще появляется соблазн юмористического отношения к делу.
Одна из статей в Дзене, притворяясь дифирамбом известному, только что увенчанному лаврами режиссеру, подробно рассказывает сюжетную линию кинокартины, как будто не замечая, что драматический конфликт мельчает в простоватом изложении. Красноречивое название статьи выглядит уже неприлично, "Стоит ли смотреть фильм "Простая случайность" от иранского режиссера, гласит выделенное шрифтом предложение не беспокоиться из-за решений нашей цензуры - фильм из Ирана можно и не смотреть.
Но эти решения цензоров касаются не только самого режиссера и его последней работы, они касаются нас всех. Нам почему-то не рекомендуют смотреть этот фильм. В результате именно эта лента, конечно, станет притчей во языцех, а ее сюжет, достаточно сложный, с непростым переплетением линий жизни и судьбы будет известен в десятке различных переложений. Оценка фильма при общем одобрительном гуле (Золотая пальмовая ветвь все же, престиж...) также оказывается разной: от прозрачного намека на то что фильм из Ирана - ерунда, до сдержанной дани уважения сложности драматургии. В этой связи нам становится интересна и история самого режиссера, которому на Родине, в Иране давно пытаются запретить работать. Об этом пишут и говорят все... В результате складывается впечатление, более того, - ясный в своем смысле художественный образ происходящего: на рыночной площади люди толкуют о, действительно, интересных вещах, с которыми хотели бы познакомиться поближе, но сделать этого почему-то нельзя. Но почему, собственно, нельзя? У гонителей ленты, которые как всегда игнорируют сам феномен общественного мнения, не собираясь ничего никому объяснять, остается только одна надежда на то, что политические события в Иране перекроют по актуальности и значимости новость об очередном иранском фильме.
Действительно, сколько в последнее время новостей и событий! Нам и здесь предложили бы кота в мешке, но эта глупость была бы уже слишком очевидна. Сами события таковы, что напрашивается другая народная пословица: "Шила в мешке - не утаишь!" и, видимо, все дело именно в этом - скорее всего, что об этом и фильм, о котором идет разговор.
* * *
"На Западном фронте без перемен" 1930 год. Американская экранизация одноименного романа Эриха Мария Ремарка. Режиссер: Льюис Мейлстоун, музыка: Хейнц Ремхильд, Сэм Перри. По версии Американского института кино картина занимает 7е место в списке 10 лучших эпических фильмов.
Контраст грохота орудий в батальных сценах с тишиной пустых комнат, оставленных людьми, наводит зрителя на простую мысль о нелепости громоподобных речей и громких слов. Патриотическая речь школьного учителя в начале фильма сменяется тишиной общего плана армейского плаца. А заканчивается фильм разговором двух солдат, один из которых уже убит и больше не может ничего рассказать. Выстрел снайпера обрывает жизнь второго солдата и мы видим панораму кладбища, дальний план, в котором растворяются тени, уходящих в никуда молодых людей. Конец.
В ноябре 1930 года на церемонии вручения премии Оскар кинокартина получила две статуэтки в номинации "Лучший фильм" и "Лучший режиссер". Батальные сцены снимали на Ирвин ранчо в Калифорнии, в них было задействовано более 2000 солдат. Это был первый звуковой фильм, использующий гигантский передвижной кран с камерой и один из первых звуковых фильмов, где использовали подвижные камеры. Усилиями НСДПА фильм был запрещен к показу в Германии и союзных странах, на что Ремарк отреагировал статьей "Тенденциозны ли мои книги?"(1930-32гг.)
* * *
Чтобы мы не думали об этой истории, безусловно верно, что чрезмерное потребление алкоголя вредит всему: уму, сердцу, поджелудочной железе. С точки зрения ответственности человека за все что происходит здесь и сейчас, история должна бы научить нас большему уважению к своим скрижалям и большей самостоятельности в поступках.
Конечно, у взрослого человека слишком мало времени, чтобы тратить его на исторические поэмы, Ни бабушки, ни дедушки с их блинами и оладьями не выручат нас, когда нам придется отвечать на вопрос, где вы были с восьми до одиннадцати? События 1956 года не могут быть оправданием беспрецедентного варварства наших дней. Но как-то слишком легко я хочу расправиться с проблемой настоящего и прошедшего времени. История повторяется. Конечно она(история) - не сонник для ударников пятилетки, а то мало ли что она нам с вами напророчит, предскажет и напишет на лбу. Наш общий исторический опыт вращается вокруг нескольких известных тем и сюжетов; война, революция, становление государства российского. Анализ этого опыта выявляет некоторые существенные проблемы: драма человека в созидающемся новом обществе или в разрушающемся фамильном имении, наконец, выясняются принципиальные выводы, они, в свою очередь, подтверждают наши собственные догадки и прозрения о природе искусства. Но каждый серьезный фильм - это открытие нового горизонта, неизвестного нам пространства, в котором мы узнаем собственные проблемы, знакомую нам жизнь.
Фильм Иштвана Сабо "Вкус солнечного света" рассказывает о том, как история 20 века, повторяясь в судьбах героев на протяжении нескольких поколений, буквально ломает жизнь людей, возвращая на место, "на круги своя" все что мы с вами хотели бы переменить к лучшему и уничтожая, все что мы стремимся сберечь. В результате первой мировой войны рухнула Австро-Венгрия с ее табелью о рангах и культурностью, фашизм уничтожил, возникшую на ее месте республику, пройдя через немыслимые испытания, герои фильма увидели, как был уничтожен нацистский "новый порядок" и ему на смену пришел порядок новейший, сталинский. Повторение истории в поступках людей становится навязчивым состоянием зрителя, мы открываем историю как безысходность.
Эпическое повествование воспринимается как навязчивый повтор нескольких известных тем и сюжетов, и все-таки это фильм о мужестве, чести и недопустимости соглашательства с "общей судьбой вещей". В финале фильма, когда из дома вынесены уже все когда-то любимые вещи, предметы старины и картины и солнечный свет льется в окно, не встречая никаких препятствий, что же выясняется? Выясняется, что сапог сумасшедшего генералиссимуса, как прежде сапожки кайзера, все также пытается заслонить нам солнце и продиктовать людям непоправимые глупости. Так становится понятен смысл названия фильма и образ, лежащий в его основе. Прадед героя создал ликер и назвал его "Вкус солнечного света", он торговал им и был вполне счастлив, пока тень смерти не закрыла его глаза в результате трагического несчастного случая. Сын его сделал карьеру юриста в Вене. Так началась история.
Пересказывать содержание фильма бывает интересно и увлекательно. но читатель сам найдет время на знакомство с кинокартиной и тогда уже сможет понять его персонажей, героев и авторов. Насколько это вообще возможно по кинофильму. Эта история о людях, а не идеях или баталиях. Известный упрек школьникам, не уделяющих должного внимания истории войн, народов и революций, слишком легко предъявить любому участнику большого исторического процесса. История 20 века поставила целый ряд вопросов и о недопустимости чрезмерной психологизации наших поступков, и о кошмарных последствиях игнорирования личных интересов любого, каждого, не обязательно значительного или выдающегося человека. Воз и ныне там, если смотреть на большие исторические процессы, но фильм смотрят конкретные люди с их собственными историями.