Бравые молодцы вытаптывали валенками узкие дорожки вокруг высокой снежной стены и отбивали бока лошадей, защищая крепость от вторжения. Упорные всадники вели конницу в наступление под гогот и улюлюкание наблюдающих, прорываяь сквозь плотную людскую заставу. Взятие городка шло неспешно, но упорно. Казачья масленичная традиция открывала начало праздничного прощания с холодной зимой.
В стороне, отгороженная от обитателей Яви широким заледеневшим руслом реки, стояла чернобровая девица. В прозрачным словно лед глазах отражалась грусть. Закончится день – и сожгут соломенного человека, отправляя владычицу смерти на долгожданный покой. И забудут о ней до следующего первого снега. И придёт на смену ей Леля да вдохнёт в землю жизнь и плодородие. И отправиться Марена в Навь, изгнанная всеми, пока не придёт её черёд вернуться к людям холодом и снежной бурей.
– Прощаешься?
Тонкий девичий голосок отвлёк Мать Севера от созерцания своих похорон. Марена повернула голову, встряхнув густыми чёрными прядями. По левую руку, нежно лаская пестрый букет, стояла девица красная. Светлые волосы, заплетённые в тугие косы, украшал венок из полевых цветов. Глаза оттенка лазурной глади с теплотой смотрели на сестру, а губы макового цвета сложились в добрую улыбку. Белый льняной сарафан, покрытый хрустальными снежинками, светился в лучах по весеннему яркого солнца. Казалось, дунет вьюга и заморозит девушку своим холодом. Но не страшна стужа зимняя Матери лугов зелёных , Леле вешней.
– Не ждала я встречи с тобой, сестрица, – произнесла Марена, оправляя подол чёрного сарафана. – И не звали тебя еще люди здешние.
– Не звали, – согласилась весница весны. – Так и не к ним я пришла, а тебя проведать. И не видимся мы, сестры, только и думаем, чтобы срок свой оттянуть да прийти попозже.
– И зачем тебе меня проведывать? – поинтересовалась Владычица смерти. – Неужто боишься, что задержись я в Яви, аль прогнать меня хочешь?
– Ни того, ни другого, – честно ответила Леля. – Лишь справиться о житие твоём да на праздник посмотреть.
– Для кого праздник, а для кого конец жизни, – сказала Мать Севера. – От меня избавляются да на забвение обрекают, покуда посевной сезон к концу не подойдёт.
– Так и мой век не долго, – изрекла дева вешняя. – Придет время, и сменит меня Живана, Мать полей посевных. А следом – и ты её.
Схватив древко серпа крепче и уперев его в рыхлый снег, посмотрела Марена вновь за реку. Молодцы удалые на вороных конях всё брали крепость штурмом. И не сдавались под их натиском защитники – хлестали их хворостинами и закидывали снежными снарядами. Однако не по силе им было совладать с юношей одним и его могучим жеребцом. Строптив был нрав гнедого, которого не пугали ни крики людские, ни ветер студенный, ни снег колючий, ни прутья бьющие. Поднялся он на дыбы и перепрыгнул через живую оборону, понёсся к снежному городку и пробил его стену.
И огласили радостные крики площадь. Восторженно люди галдели и восхваляли молодца. Он одержал победу в зимних утехах, а значит и весна одержит победу над зимой.
– Победа, – произнесла Леля, будто уже прогнала Марену из царства жизни и заняла её место.
Не ответила ей Мать Севера. Смотрела она на толпу и ждала, когда чучело её жечь пойдут. Но и не хотела видеть, как жестоко люди провожают её в дальний путь и встречают ту, чья натура, ласковая и нежная, придется им по душе.
– Прогоняешь меня всё-таки, – разочаровано сказала владычица смерти.
– И не прогоняю вовсе, – спокойно ответила Мать лугов зелёных. – Да только и удержать не в силах. Неподвластна нам смена времен, как природа – людям. Долг наш – уносить с собой в Навь всё, что так долго жило и росло.
Правда была Леля. Непосильно им влиять на течение времени. И не дозволено. Лишь повиноваться силе вышней они могли – приходить, когда звали, и уходить, коли провожали. И раз уж прощался люд с зимой, то и Марене пора прощаться. Взмахнула она серпом длинным, срезая колосья жухлые да повернулась к красному солнцу, путь в мир загробный проводящему.
– Сбереги их до моего прихода, – обронила последние слова Мать Севера, поднимая с земли погибшие побеги пшеницы и вставляя их в букет сестрицы. – И людей сбереги.
– Сберегу, – обещала дева вешняя и вплела в косу чёрную цвет маков. – Обязательно сберегу.
И побрела Марена по рыхлому снегу к горизонту, куда клонилось усталое светила да растворилась в густом тумане.
