Я начну не как аналитик и не как пророк, а как свидетель. Тот, кто говорит о будущем, уже находится внутри него, со своими страхами, привычками и слепыми зонами.
Я не считаю себя мистиком. Я не торгую надеждой. Эзотерика, если относиться к ней всерьёз, — это не техника воздействия на реальность, а дисциплина интерпретации. Она сродни философии: требует умения выдерживать противоречие и не уничтожать его поспешным объяснением. Именно поэтому я снова обратился к Асмодею.
Я называю его демоном не из литературной привычки и не из уважения к традиции. Это просто удобный термин для сущности, которая не заинтересована во лжи утешения. Асмодей никогда не отвечал на вопросы так, как от него ждали. Он не предсказывал будущее и не раскрывал тайн. Он делал нечто более опасное: показывал, где именно человек ошибся, не в выводах, а в самой постановке вопроса.
На этот раз я пригласил его не за ответами. Я пригласил его, чтобы скорректировать оптику, ту самую, через которую мы привыкли смотреть на Европу, на Украину, на Россию будущего и, в конечном счёте, на самих себя. Потому что, как показывает опыт, проблема почти никогда не заключается в событиях. Она заключается в том, каким образом мы допускаем эти события в свою картину мира.
Когда Асмодей заговорил, он говорил не о датах и не о сценариях. Он говорил о состояниях. О страхах, которые притворяются принципами. О зрелости, которую путают с усталостью. О нациях и союзах, которые переживают не конец истории, а конец иллюзий о себе.
То, что вы прочтёте дальше, — это не пророчество и не прогноз.
Это слова Асмодея, пропущенные через человеческий язык и приведённые мной в литературный вид. Не для утешения. А для ясности.
Евросоюз к 2030 году: взросление без иллюзий.
К 2030 году Евросоюз будет всё чаще жить прошлым. Его мышление застрянет в ностальгии по «золотому времени»: расширение, стабильность, иллюзия морального лидерства, вера в то, что правила и процедуры способны заменить волю. Это не светлая память — это инфантильное воспоминание о себе прежнем. ЕС по-прежнему будет говорить с миром языком 2005 года, в то время как мир давно перешёл на другой диалект — грубый, силовой и прямой.
Брюссельская теплица взрастила в умах значительной части истеблишмента опасную идею: мы богаты, культурны, цивилизованны, а значит, нас не тронут. Это форма элитарной изоляции, где комфорт оказался важнее выживания. Проблема не в деньгах как таковых, а в том, что достаток притупил инстинкты.
В руководстве ЕС будут идеи, энергия, искреннее желание «начать сначала». Но деклараций окажется больше, чем зрелых решений. К 2030 году Евросоюз уже будет понимать, что старый порядок не работает, но всё ещё не будет знать, чем его заменить.
Проект европейского благополучия завершён. Он действительно дал поколениям безопасность, социальные гарантии, высокий уровень жизни. Но этот цикл подошёл к концу. Его можно уважать, можно чтить, но на нём больше нельзя ехать дальше.
Руководству Союза захочется рывка. Быстрого, громкого, эффектного. Новые доктрины, резкие заявления, «стратегическая автономия», «зелёный переход», «европейская армия». Проблема в том, что стремительность начнёт подменять разум. ЕС захочет выглядеть смелым, не будучи внутренне собранным. Скорость будет опережать мысль.
И в этом есть ключевая опасность. Не крах и не триумф, а болезненная, незрелая настройка управления. Компромиссы, латание противоречий, поиск баланса между Севером и Югом, Востоком и Западом, суверенитетом и централизацией. Чтобы выжить, ЕС будет вынужден стать менее идеологичным и более прагматичным или не станет вовсе.
В ЕС поселится страх. Ночные кошмары элит будут связаны не с внешними врагами, а с внутренними сценариями: распад, войны на периферии, миграционные волны, популисты, выборы, которых боятся. Евросоюз будет страшиться не удара извне, а того момента, когда треснет маска цивилизационного превосходства.
Мир вокруг ЕС станет жёстче и ждать не будет. Старый порядок окончательно умрёт, а иллюзия «конца истории» закрепится как ошибка эпохи. США, Россия, Китай, Ближний Восток — эти игроки действуют без сантиментов. ЕС окажется в мире, где правила больше не защищают слабых.
Союз будет остро желать отстоять себя. Он будет бояться оказаться в обороне без сил. Он будет понимать: если не начать сопротивляться давлению — экономическому, военному, демографическому, то его сомнут. Но уверенности в том, что он способен держать позицию долго, не будет.
Евросоюз к 2030 году не исчезнет. Но он уйдёт от привычного образа. Меньше универсализма, меньше морализаторства, больше регионализации, больше логики «каждый за себя, но в рамках». Это будет добровольный отказ от иллюзий ради выживания.
ЕС не станет сверхдержавой и не распадётся. Он перестанет быть «совестью мира» и начнёт путь к более жёсткой, трезвой, менее романтичной форме существования.
Его ждёт не смерть, а взросление. А взросление всегда болезненно.
Украина-2030: нация с тревогой в сердце.
Что можно увидеть в зеркале будущего, если поднести к нему огонь войны? Каким будет лицо Украины в 2030 году, когда дым сегодняшних сражений частично рассеется, а раны покроются первой, ещё хрупкой тканью?
Это будущее не сулит лёгкого забвения. В центре картины будет состояние коллективного беспокойства. Не грохот взрывов, а их глухое эхо в миллионах сердец. Украинское общество 2030 года будет нести в себе эту тень: травму, тревогу, ставшую частью национального кода. Страна будет функционировать — строить, восстанавливать, договариваться, но под поверхностью будет жить ночной кошмар экзистенциальной битвы. Это цена, которую платят народы, прошедшие через предельное испытание.
И именно из этой тьмы прорастёт главная сила. Не грубая мощь, а чёткая ясность. К 2030 году у Украины не останется иллюзий ни о себе, ни о мире, ни о цене свободы. Это будет интеллектуальная и моральная определённость, выкованная в огне. Она проявится в международных судах, в новых доктринах безопасности, в чёткой национальной формуле: мы знаем, кто мы, что с нами произошло и чего мы хотим. Это будет травмированная, но абсолютно трезвая нация.
Между болью и ясностью развернётся главная драма восстановления. С исчезновением единого фронта появятся «победные раздоры»: споры о приоритетах, конфликты между фронтом и тылом, между теми, кто уезжал, и теми, кто остался. Это будет жестокая борьба за новый облик страны, неизбежная и болезненная.
Общество станет искать новый фундамент. После крушения прежней государственности возникнет настойчивое стремление обрести устойчивые стены: работающие институты, общины, традиции. Энергия нации пойдёт не в месть, а в созидание, в восстановление городов, земли, человеческих связей.
К 2030 году произойдёт окончательное прощание с «до». Не с памятью, а с двусмысленностью, имперскими мифами, советской матрицей. Украина станет другой — демографически, культурно, ментально. И эта трансформация будет необратимой.
Нация будет жить с незаживающим шрамом, но со стальной волей. Украина 2030 года — это не триумфатор, а упрямый сеятель на пепелище. С ясным планом в одной руке и болью в сердце. Её сила не в забвении, а в холодном, выстраданном понимании собственной правды.
Россия-2030: страна, которая не спит.
К 2030 году Россия не предстанет ни империей, ни руинами. Скорее, большой мастерской, где бесконечно чинят, подкручивают, заделывают трещины. Это будет эпоха труда — вынужденного, рутинного, механического. Страна будет работать не потому, что верит, а потому что иначе нельзя.
Проблема в том, что результат так и не приходит. Усилия, ресурсы, человеческий капитал зависают в неопределённости. Всё чаще звучит вопрос: что должно было вырасти на этом поле? Ответа нет. Есть усталость ожидания и раздражение от невозможности изменить саму модель.
В основе системы по-прежнему будет ставка на волю, а не на институты. На импульс, а не на процедуру. Это власть, которая боится остановиться, потому что остановка равна утрате контроля. Такой мотор способен долго работать, но плохо меняет маршрут.
Россия сознательно вышла из старых связей и иллюзий. Этот шаг был подан как свобода, но обернулся одиночеством. К 2030 году последствия станут повседневностью, а не предметом споров.
Официальная цель проста — выстоять. Но это сила сжатых зубов, а не роста. Она не создаёт будущее, она удерживает настоящее. Цена — постоянное давление и на систему, и на общество.
Иллюзии будут трескаться. Это не катастрофа, а момент истины. Боль станет сигналом: дальше по инерции нельзя. Но страна по-прежнему будет видеть себя бойцом. Эта роль удобна, но опасна: решения принимаются быстрее, чем осмысливаются.
Мир вокруг будет казаться туманным и враждебным. Недоверие усилит внутреннюю тревогу. Россия всё чаще будет сталкиваться не с реальностью, а с её отражениями в собственных страхах.
Главная надежда окажется приземлённой: не триумф, а опора под ногами. Возможность планировать хотя бы завтра. Мечты сократятся до минимума.
2030 года в России произойдёт не распад и не будет победы. Это будет страна с хронической бессонницей. Системная тревога станет фоном существования. Россия выживет, но ценой внутреннего истощения.
Это не конец истории страны. Это момент, когда главный вопрос становится внутренним: сколько ещё можно держаться, не меняя направления, и какую цену за это придётся заплатить?
