Погода отвратительная. Вторые сутки идёт ледяной дождь. За окном — хмурая картина: прохожие, спрятавшись под зонтами и капюшонами, осторожно идут по скользкому тротуару, покрытому ледяной коркой. Кажется, даже воздух застыл от холода.
Как говорят: «По такой погоде хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит», — но мой холодильник пуст, и, хочешь не хочешь, а идти в магазин надо. Хорошо, что «Пятёрочка» практически рядом с домом, в котором я живу.
Иду, осторожно ступая по обледеневшему тротуару, плотно опираясь на трость. Шаги короткие, чуть шаркающие; иногда замираю на месте и снова — не иду, а ползу.
Середина рабочего дня. На улице ненастье, и потому в социальном магазине царит непривычная пустота — покупателей почти нет. Между стеллажами неторопливо ходят в основном пожилые люди. Очевидно, «пустота» в холодильниках, как и у меня, несмотря на плохую погоду, вынудила их прийти в магазин. Кто-то рассматривает ценники в очках, кто-то — с помощью лупы, поскольку шрифт на них очень мелкий.
Многие ищут яркие жёлтые наклейки с заманчивым словом «Акция». Но таких ценников почти не осталось, а там, где они ещё есть, товара уже нет.
Цены на продукты, несмотря на обещания властей жёстко контролировать их рост (кто, где и как осуществляет этот «контроль» — никому не известно), будто сорвались с цепи. Ценники меняются едва ли не ежедневно — и всегда в сторону повышения. Сужу об этом по своему привычному набору продуктов.
Положив покупки в тележку, встаю к ленте транспортёра, ведущей к кассе. Впереди меня, опираясь на прилавок и трость, стоит старушка. На прилавке — почти пустая корзинка. Старушка осторожно вынимает из неё продукты один за другим, что-то тихо приговаривая. Наверное, пытается подсчитать общую стоимость.
С любопытством наблюдаю за её действиями. В руках у неё — две морковки среднего размера. Она внимательно осматривает каждую и откладывает одну в сторону. То же проделывает с парой небольших свёкл, томатами, луковицами и пучком зелени.
Затем достаёт маленький кочан капусты, несколько картофелин в целлофановом пакете, дешёвый батон, пакет молока и две консервные банки «Бычки в томатном соусе».
Обернувшись ко мне, говорит:
— Ты варил когда-нибудь овощной супчик с бычками? Нет? Попробуй — не пожалеешь. Очень вкусный получается. Мне нравится. Кстати, говорят, полезный для здоровья….
Я вижу её впервые, но она без всяких вступлений обращается ко мне на «ты». Я не обижаюсь. Мы с ней примерно одного возраста.
Кассирша наблюдает за старушкой с терпеливым сожалением. Стоящие за нами в очереди люди, начинают недовольно ворчать.
— Что вы там копаетесь? Побыстрее можно?! За бутылкой и банкой пива уже двадцать минут стою! — возмущается небритый мужчина с явными признаками похмелья.
Кассирша молчит. Если в течение рабочего дня вступать в разговоры с каждым таким покупателем, к вечеру можно и до нервного срыва дойти.
Но самое интересное только начинается. Кассирша называет сумму. Старушка шарит по карманам пальто и хозяйственной сумке, достаёт потрёпанный кошелёк. Перебрав монеты и купюры и отдав всё кассирше, вдруг замирает в испуге:
— Доченька! Что делать? Шестьдесят семь рублей не хватает… Неправильно посчитала я… Дура старая... Лишнего набрала...
Кассирша громко зовёт:
— Шура! Подойди ко мне! У покупателя денег не хватает — товар надо снять!
Все в очереди понимают: процедура затянется. Старшая кассирша придёт не скоро. Покупатели, что стояли за мной, быстро расходятся по другим кассам. Я тоже пенсионер, но уверен, что моя пенсия: наверняка больше, чем у старушки, и я решаю доплатить за неё шестьдесят семь рублей.
Обращаюсь к кассирше:
— Никого не зовите. Я доплачу за бабушку. И положите в корзинку всё, что она отложила в сторону.
Старушка возмущается:
— Зачем это ты будешь доплачивать?! Я обойдусь тем, что оплатила. Не надо мне твоих денег. Я что, по-твоему, совсем нищая? Да и ты, видать, не богач какой-то…. Сам, небось, пенсионер… Или тоже уже бизнесменом стал?
Я молча слушаю её возражения, пока она складывает продукты обратно в корзинку. Потом спрашиваю:
— Скажите, пожалуйста, у вас есть дети, внуки, родственники? К вам прикреплён работник социальной службы? Соседи рядом живут или никого нет? Неужели никто не мог сходить в магазин и купить вам продукты? Как вы шли по такому гололёду? А если бы упали, не дай бог! Вы думаете, что кости у вас такие же крепкие, как в двадцать лет? По такой погоде сломать шейку бедра — раз плюнуть…
Про себя думаю: а знает ли она, что такое шейка бедра и чем это грозит пожилому человеку?
— Или вы гордый человек и просить никого не хотели? — продолжаю я.
— Нет, дорогой. Простая я — не гордая. Никого у меня не осталось, а тем дальним родственникам, кто ещё жив, я не нужна. Одна я свой век доживаю. Вот молю бога, чтобы скорее прибрал к себе.
О том, что я тоже остался один, говорить ей не стал. Оплатил свои покупки, доплатил за неё шестьдесят семь рублей, и мы вместе вышли из магазина. Я помог ей спуститься по обледенелым ступенькам на посыпанный солью тротуар. Предложил проводить до дома и донести сумку, но она отказалась.
— Не волнуйся… Доковыляю сама потихоньку. Не впервой… Спасибо тебе большое, добрый человек! Спаси тебя Господь за доброту! У тебя доброе сердце… Как хорошо, что есть ещё такие люди… В мои годы уже знаешь цену доброте. Скажи, как тебя зовут: буду молиться за тебя. А долг я обязательно верну… Может быть, опять в магазине встретимся. Господи! Дай тебе бог здоровья. Спасибо, милый… Деньги я верну… Ты не волнуйся…
А я и не волнуюсь. Что такое в наше время шестьдесят семь рублей? Так… сущие копейки…
2015