Мой дом

Разрешите представиться: меня зову Татьяна Николаевна Смирнова. Работаю в областной библиотеке крупного провинциального города. Пишу детективы, и, как любой автор, мечтаю их издать. Недавно неординарное событие нарушило мерный ход моей устоявшейся жизни.
Недавно я получила весточку от неизвестных парижских адвокатов о том, что мне причитается небольшое наследство от чужого человека: тёзки, тоже Татьяны – Татьяны Арно, гражданке далёкой Франции, но имеющей русские корни. Её бабушка, тоже Татьяна, только Татьяна Ивановна Арсеньева, родилась в России в конце девятнадцатого века и жила там до революции.
Прошу прощения за, вероятно, скучные подробности, но без них моё повествование будет не полным.
Поверенные оповестили меня о том, что небольшую сумму, незначительную для них, но существенную для меня, я могу получить и потратить на издание своих книг, или по своему другому усмотрению, с одним условием.
Внучка Татьяны Арно, в прилагающемся письме сообщала, что в семье существует история о дневнике прабабушки ТатИ, который остался спрятанным в их старом доме. Они выяснили, что я с моей семьёй как раз жили в том самом доме, более того, в их квартире! Мир тесен! Или заморские сыщики прекрасно выполняют своё дело.
Я знала, что условие выполнимо, с дневником всё в порядке, а я могу готовить свои творения к изданию. Но, терпение! Повествование должно идти своим чередом, по порядку.
Я поискала наш старый адрес в городке детства в интернете. Удивительно, но получалось, что дом стоял всё на той же улице, по которой катал меня дедушка на мопеде. Когда я обожгла о мотор ногу, плакала от боли. А бабушка бегала в палисадник за подорожником…. По тому же пути провели вездесущие камеры. И это было потрясающе! Вокруг современные постройки, а особняк из прошлого стоит!
Я тут же отпросилась с работы и взяла билет. Приехала в родной город.
Скоро стояла за углом, боясь ошибки умных камер. Опасаясь, что, заглянув на знакомую улицу, не увижу его, моего старого дома детства.
Я храбро шагнула за угол и увидела его, всё так же спрятавшегося чуть в стороне под кроной древнего тополя. Как же давно я здесь не была! Но тихо, тихо…. Успокоим сердцебиение.
Этот особнячок девятнадцатого века всегда выделялся среди обычных строений. Имел три этажа. Один подъезд. В помещении просторной, как казалось, огромной лестничной клетки всегда было сумрачно и прохладно. Широкая лестница с витыми чугунными ограждениями вела вверх. На площадках было по четыре квартиры с большими, как всё здесь, комнатами, коридорами, кухнями, высокими потолками, просторными балконами. Имелся даже чёрный ход, которым в свое время, вероятно, пользовалась прислуга. Ведь на фасаде дома, среди лепнины, прятались цифры, отображающие год постройки: 1850.
Но самым ценным для его современных жителей, был внутренний двор, принадлежащий только нам. Его охранял старый тополь, создавая уют и прохладу. Двор был огорожен кованым забором, опиравшемся на кирпичные столбы-тумбы, увенчанные шарами. Над калиткой орнамент из чугунных прутьев. Один из них от времени отошёл, угрожающе торчал. И, конечно, один раз во время игры в казаки-разбойники я на него налетела. Лежала почти бездыханная, в луже крови. Вокруг стояли друзья и кричали: «Танька помирает! Танька…». И с сиреной на тихую улицу ворвалась скорая. В травмпункте резкое: «Шить!», страшнее самой иглы с толстой нитью. И вот я уже герой дня  с повязкой на голове, как у товарища Щорса.
Простите, я же обещала рассказывать по-порядку, а воспоминания, обгоняя мысли, понеслись вперёд….
Наша семья жила в этом доме долгое время, я здесь родилась. Потом расстались родители. Мама во второй раз вышла замуж. Родился брат Валерик, моя вечная головная боль. Дома он носился на велосипеде по просторным комнатам. Во дворе прятался в укромных местах, и я с друзьями, бросив игры, искали его до темноты. Находили спящим, голодным, орущим «К маме!!!». Я сидела на лавочке у подъезда и вспоминала эти щели в сарае, или землянки в песке, в которых скрывался Валерка.
Пора подниматься.
С нынешними жильцами я созвонилась, получила согласие на визит. Зашла в подъезд. Окунулась в прохладу лестничной клетки. Погладила дубовые, вытертые перила. Мы по ним съезжали вниз. Мерцал чугун лестничного ограждения. Наверх, на родной второй этаж! Быстрее! Сердце выскакивает из груди!
Здесь меня уже ждут. Дверь нашей бывшей квартиры открыта, на пороге приветливая молодая женщина тянет руку:
– Наташа.
– Таня.
И вот мы уже бродим по большим, но не таким огромным, как казалось в детстве, комнатам с современным ремонтом и обстановкой. «Когда деревья были большими» - когда комнаты были большими. Здесь Валерик  летал на велосипеде. А в открытом окне раздавался призыв друзей к играм.
– Все говорят о каком-то дневнике.
– Да, он у меня. Более того, я привезла его с собой, вам показать. Однажды мы делали ремонт. Решили содрать со стен все старые слои. Сначала дошли до газет двадцатых годов двадцатого века. Читали прямо на стенах. Это было так интересно! Что смогли, аккуратно сняли и сохранили. Под ним нашли тайничок с дневником девочки Тани.
Мы сидели на кухне. Листали пожелтевшие страницы, исписанные фиолетовыми чернилами детским почерком.
«15 декабря 2015 года.
Сегодня я оказалась в этом чудесном доме, в этой прекрасной семье. Я плачу, молю Господа, чтобы меня не отдали обратно в приют, как было все мои прошлые двенадцать лет.
Я сирота. Взрослая, некрасивая, даже уродливая рыжая сирота, которая никому не нужна. Несколько раз меня из приюта отдавали в семьи, как служанку, ухаживать за детьми. Там ко мне плохо относились, били, возвращали обратно. Я очень старалась. Я умею обходиться одновременно с десятью детьми. Но никто не хотел смотреть постоянно на уродину.
Арсеньевы – пожилая пара, не имеющая детей. Им стало трудно обходиться одним. Они решили взять из приюта девочку, сначала, как служанку. Потом, если привыкнут, удочерить.
Я очень стараюсь угодить им, понравиться. Понимаю, как это сложно. Каждый день молю Бога, чтобы они не вернули меня обратно».
Чай в наших с Наташей чашках давно остыл. Мы всплакнули, переворачивали старые странички, сопереживая той девочке, которой она была в ту пору.
 
«20 декабря 2015 года.
 
Случилось несчастье. У хозяина, Петра Ивановича приключился сердечный приступ. Я была рядом, когда он упал. Удержала, что бы ни разбился. Хозяйка Мария Васильевна убивалась. Вызвала врача. Тот прописал длительный постельный режим и покой.
Теперь она совсем беспомощная в горе. Я стараюсь во всём поддержать её и помочь. Всё хозяйство на мне.
Одно хорошо, что, пока я нужна, в приют меня не вернут.
 
20 января 2016 года.
Вот и прошли Новый год и Рождество. Петр Иванович выздоравливает, потихоньку поднимается.
Я слышала их разговор обо мне. Мария Васильевна рассказывала, как я помогла. Что я нужна здесь.
А Петр Иванович сказал, что они нужны мне, что ребёнка должны любить.
Меня подбросили в приют в возрасте одного года. Позже сказали, что родители мои погибли, и что больше родных у меня нет. Я хочу верить, что это так. Что была желанным и любимым ребёнком. Что родители не просто не захотели иметь уродину дочь и избавились от меня.
Мария Васильевна сшила мне новое платье! Изумрудно-зелёное! Говорят, оно подходит к моим глазам. Расплела жидкие ражие косички и уложила в красивую прическу!
Я посмотрела в зеркало и себя не узнала. На меня смотрела колдунья с загадочным взглядом!
Теперь у меня два платья: старое коричневое из приюта и волшебное новое.
 
20 марта 2016 года.
Сегодня самый лучший день в моей жизни!
Мои ненаглядные Петр Иванович и Мария Васильевна отвезли меня в казённое место, где в присутствии понятых официально удочерили. Теперь я Татьяна Ивановна Арсеньева.
 
24 декабря 2017 года.
Жизнь превратилась в ад. Это значит, что в России революция. Моя семья в растерянности, как жить?
Я долго искала и получила известия о моей  родной семье. Оказывается, моя мама была учительницей. Она тоже была рыжей! Но очень симпатичной, есть рисунок, сделанный папой. Они меня очень любили. Погибли, попав под повозку на улице.
 
Без даты…
Все бегут. Бежим и мы, на корабль. Надеемся, удастся на него сесть и уплыть, хоть куда….
Дневник не беру. Спрячу в сене за картиной. Когда-нибудь, вернёмся….»
 
На этом записи обрывались. Скорее всего, дневник так и пролежал в тайнике в стене до нашего ремонта. Прежние жильцы его не заметили.
С Наташей мы распрощались, как лучшие подруги. Ведь у нас был общий дом, пусть жили в нём мы в разное время. История рыжей сиротки Тани тоже сплотила эмоционально.
Я в последний раз прошлась по квартире. Выглянула в окно. Помахала рукой старому тополю. Пора было возвращаться в прежнюю жизнь, что и сделала.
Конечно, я передала дневник семье ТанИ. Французские родственники приезжали в Россию. Мы подружились, и уже не прекращали общаться.
Я часто думаю над этой невероятной историей. Она возникла вокруг старого особняка девятнадцатого века, объединившего истории нескольких семей и поколений.
Значит, кому-то свыше было угодно, чтобы нити судьбы сошлись здесь, объединив практически чужих людей.
Ведь он такой, мой дом! Наш дом!