Она догнала меня на парковке и снова попыталась поддеть. Её хамству не было предела.
— Не подскажете, который час? — с милой (видимо как она считала) улыбкой, спросила женщина.
Наверное, заметив, что на моём запястье не было часов, она решила съязвить. Тем более на фасаде супермаркета красовались огромные часы.
Подошла она специально, что бы показать мою ущербность. На лице у неё был макияж, несомненно, подчёркивающий её красоту. Одежда словно спрыгнула со страниц модных журналов. Я же был прост. Как в одежде, так и в поведении. Одет я был прилично, но скромно. В моей одежде можно было посетить ресторан или поработать на огороде, совершенно не выделяясь. А вот она вела себя как директор ресторана, при этом являясь хозяйкой всех этих огородов, на которых я мог не выделяться.
Но бессловесным я не остался:
— А вы сами не это? — смачно спросил я в ответ.
Но она уже не слушала. Она катила тележку с продуктами мимо моего Шевроле, призывно покачивая бёдрами. Всем своим видом давая понять, что лучше толкать громыхающую телегу до дома, чем уехать отсюда на таком ржавом ведре.
«Зато я на колёсах», — злорадно подумал я.
Но радовался я не долго. Через несколько метров эта бестия упёрлась в огромный внедорожник, и тут же улыбаясь, обернулась. Все эти действия вобрали в себя один, неприкрытый смысл — «контрольный выстрел». Едва родившаяся надежда, что внедорожник не её, и всё это просто понты, была задушена прямо в зародыше открывающимся багажником этого авто-шифоньера. И открыла его явно она. Её тележка была доверху заполнена продуктами, но огромная утроба авто-кладовки с лихвой заглотила всё, даже не икнув.
Я перевёл взгляд на багажник своего Шевроле, больше похожий на переноску для собаки средних размеров. Откуда-то возникла дурацкая мысль: «Интересно, перчаточный ящик внедорожника больше, чем то, что я вижу перед собой?». Но спустя мгновение, разорвав этот унизительный опус в своей голове на мелкие кусочки, я спокойно и с достоинством переложил в багажник то, что купил в магазине во время шпионского марафона.
Началось всё это не сейчас, а тридцатью минутами раньше в магазине.
Я стоял в сырном отделе, пытаясь отличить настоящий чеддер от того, который мне нужно было купить. Но так как ценники были перепутаны, я был близок к отчаянью. Вот тут-то я и увидел её в первый раз. Она неспешно подошла и улыбнувшись, произнесла:
— Здравствуйте.
Да, она была красива, но я всегда настороже. Я таких и раньше встречал и знал, что вот такое вот «здравствуйте» могло означать только одно:
«Эй, ты! Тебе не место в этом благородном отделе. Бежал бы ты в свой ликёро-водочный, да ещё на тот конец, где всё подешевле».
И всё это подкреплялось многозначительной улыбкой.
Мне действительно надо было в водочный отдел и именно в тот конец, где всё подешевле. Но теперь всё изменилось, и показать ей, что она угадала, было сродни публичному унижению. Надо было запутать следы.
В наши тележки врезалась, невесть откуда взявшаяся тётка, разметав наши магазинно-транспортные средства, как кегли в боулинге. Потом, просверлив почему-то именно меня, пронзительным и злобным взглядом насквозь, выдала сиплым голосом:
— Вы покупать пришли или ворковать?!
Не видя никакой реакции с нашей стороны, инициатор тележечного ДТП, повысив голос, продолжила:
— Дорогу дали! Стоят они тут...
Я воспользовался моментом и незаметно, как мне показалось, ускользнул с места ДТП.
Минут десять я петлял по супермаркету, заезжая в отделы, где никогда не был.
Три раза промчался по отделу туалетной бумаги. На меня зашикали, чтобы я больше не приезжал. Появлялся я неожиданно, пугая любителей комфортных посиделок в туалете. А степень их испуга мешала выбрать правильное количество туалетной бумаги, всё время склоняя их в большую сторону.
Наконец, удовлетворённый качеством маскировки, я замер в самом дальнем углу супермаркета, выжидая, как охотник в засаде.
Осмотрев товары в своей тележке, я убедился, что всё купил правильно, и только после этого поднял глаза. Мой удивлённый взгляд упёрся в ассортимент этого, дальнего отдела супермаркета. Это были женские прокладки. Слава богу та, от которой я собственно здесь и прятался, этого не видит. Представляю этот поток колкостей и язвительных подковырок. Надо было отсюда выбираться. Как только я дошёл до конца отдела тут же столкнулся с той, о которой только что подумал. Она глянула на меня и снова улыбнулась, поворачивая именно в тот отдел, который стал моим прибежищем. Что могла означать эта улыбка я даже предполагать не стал. Знал я точно только одно, улыбка явно предназначалась мне.
Потом мы столкнулись на кассе.
Со словами:
— О, у вас немного, проходите вперёд, — она меня вынудила встать в очередь перед ней. Кстати фраза, сказанная нарочито громко, чтоб быть услышанной окружающими, указывала, по её мнению, на несостоятельность меня, как покупателя. А пропуск вперёд — явное желание заглянуть в мою корзину и посмеяться над скудным ассортиментом выбранных мной продуктов.
Этого я допустить не мог. Я лёг на корзину, и вытаскивая из под себя продукты, аккуратно кидал их на ленту, стараясь не попасть в голову кассиру.
Наконец, всё это закончилось, и я пулей выскочил на улицу. Но и здесь она не оставила меня в покое, выйдя за мной так быстро, словно девушка-кассир, из солидарности, пропикала её продукты одним пиком сразу. Видимо понимая, что я ещё не добит.
Наши встречи перешли на постоянную основу. Я бросал свой Шевроле на стоянке и, схватив первую попавшуюся тележку, мчался в сырный отдел. Меня тянуло туда как умалишённого. И всё для того, чтобы поругаться, и высказать ей всё о её чванливости, хамстве и неуважении ко мне. Она появлялась как всегда с улыбкой и своим неизменным «здравствуйте». Весь мой апломб сразу куда-то исчезал, вероятно, из всего вышесказанного, главное слово было «тянуло».
Я снова и снова мчался в отдел прокладок и стоял там, затаив дыхание. И даже если она не приходила, я знал, что она знает, где я. Это успокаивало и дарило надежду, что наша сегодняшняя встреча была не последней.
Были, конечно, и всплески, вернее всплеск один раз. Я стоял в сырном отделе и ничего не подозревал. Вдруг кто-то положил мне руку на плечо. Это была она.
— Есть два билета в театр, — сказала она. — А вот идти мне не с кем. Вы не будете так любезны?
Ну, всё. Это была вышка. Унизить человека тем, что он не может купить в театр даже один билет. Это кем же надо быть? Но халява, красивая женщина и предложение, прозвучавшее томным голосом, засунули эти слова так глубоко в меня, что я даже стесняюсь сказать, куда.
Сидя в театре рядом с ней и поглядывая на неё искоса низко голову наклоня, как поётся в одной известной песне, я понял — чтобы бороться с её надменностью надо её изучить. А для этого надо быть как можно ближе к изучаемому объекту. Эта мысль будоражила своей новизной. Единственное, что не давало прочувствовать её до конца — неумелые действия мавра, и вследствие чего долгие и неубедительные крики недодушенной Дездемоны.
После этого всё изменилось. Мы стали встречаться в разных отделах супермаркета. Наверное, это было ребячеством. Но тот, кто этого не испытал, даже не сможет понять, как звучит обычное «здравствуйте» среди яиц, овощей или неприглядного, наваленного нелепыми кучами, мяса.
Кольца на пальце у неё не было. Да-да, я это высмотрел. Это было необходимо. Ведь ругаться с замужней женщиной и с незамужней — большая разница. Это как наехать на мастера спорта по самбо, или на дрыща, который меньше вас, ниже вас, и явно вас боится.
Однажды она приехала в магазин на Ниссан Ноут. У меня на глазах выступили слёзы. Неужели эта женщина, прониклась уважением ко мне, и к моему старенькому Шевроле? Этого, к сожалению, больше не повторилось. Но у себя в голове я отметил сей случай, как хороший знак.
Много позже я узнал, что огромные внедорожники, на которых её привозили, принадлежали НИИ, в котором она работала. А работала она референтом, и в нагрузку ей дали задание закупать продукты на многочисленные корпоративы того самого НИИ. Почему? Да потому, что по словам её директора, с её же слов, у неё был отменный вкус. Что, кстати, я и подтверждаю, указывая на себя, как на предмет её выбора.
Но продолжаться так вечно не могло. Всё это должно было прийти к кульминации, апогею, так сказать. Так и случилось. Однажды, она подвезла свою тележку с продуктами к моей собачьей переноске, и безапелляционно забила её доверху, захватив задний диван, нишу в подлокотнике и отчасти бардачок. Свои же продукты я скромно запихал под водительское сиденье. И удивительное дело, это совершенно не показалось мне, хоть сколько-нибудь унизительным. После этого она уверенно села рядом со мной на пассажирское сиденье, мгновенно покраснев и выдохнув:
— Ну вот, как-то так...
С тех пор она оттуда не выходила. Ну, это я так, образно.
Тихий зимний вечер. Я сижу в своём неизменном Шевроле, нагло припарковавшись на автобусной остановке, напротив здания НИИ, где до сих пор так и работает та, которая дала понять, что не всё так, как кажется. Нет, я не изменился. В душе я также подозреваю всех незнакомок в том, что они вероломно хотят сломать моё эго, и диким табуном промчаться по моему гордому, но крайне ранимому «я».
На остановке топтался парень. По его надвинутому на глаза капюшону и сгорбленному силуэту можно было понять, что он тоже подозревает всех. Мне это было знакомо, поэтому приоткрыв окно, я стал наблюдать. Минут через десять подошла девушка. Она нерешительно прошла мимо парня и обратно. А потом вдруг, неожиданно, приблизилась к изображающему из себя шпиона, мило улыбнулась, и мягким голосом сказала:
— Здравствуйте.
Шпион сделал многозначительное лицо и ответил:
— А вы сами не это?
И тут я понял, что наша встреча в магазине была не случайной. И все эти «здравствуйте» и «который час» строго выверенные пункты плана захвата меня.
Я закрыл глаза и улыбнулся.
Слава богу, что план сработал…