Произведение «Инцидент » автора Аноним

Всё началось, как и каждое утро, с кофе. Причём не моего. Славкин из маркетинга — парень, который не умел молчать и сопровождал любое своё действие комментариями. Он оставил стакан опасно балансировать на углу моего стола, пока увлечённо рассказывал Ольге из отдела кадров про «убийственного лосося» со вчерашнего корпоративного фуршета. Бумажный стакан, с пластиковой крышкой — вздрагивал при каждом его размашистом жесте. Помню, как подумала с отстранённым раздражением: сейчас он его прольёт. Даже сдвинула на сантиметр дольше от края — жалкая попытка отсрочить неизбежное.

А потом появился Виктор, наш руководитель отдела. Двигался по опенспейсу как погодное явление — резкое падение давления, ощутимый сдвиг в мерцании люминесцентных ламп. Он был в ярости, с сумкой наперевес: в одной руке бумаги, другая рубила воздух резкими, секущими движениями, пока он диктовал что-то в гарнитуру. Его траектория была прямой — как у ракеты, пролетавшей мимо моего стола, не замедляясь и не отклоняясь. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю: надо было позволить Виктору остаться Виктором, дать ему врезаться в Славку с его тёплым латте. Не надо было вмешиваться — пусть бы хаос разворачивался без моего участия.

Но вмешалась. Это было мгновение, вспышка движения — инстинкт, отточенный годами толчеи в метро и очередей супермаркетов. Когда Виктор чуть развернулся, его дорогая кожаная сумка качнулась, как маятник судьбы, сбив Славкин кофе. Моё тело среагировало раньше, чем мозг успел взвесить последствия. Рванула из-за стола — выстрелила вперёд, пальцы растопырились — перехватить траекторию падающего стакана. Движение было почти идеальным, почти изящным. Я поймала чашку. Другая рука — в каком-то абсурдно-автономном акте координации — ухватила Виктора за руку, предотвратив столкновение бумаг, кофе и начальственного достоинства.

На наш угол офиса опустилась хрустальная тишина. Было слышно лишь ровное гудение серверов, даже Славка умолк. Виктор уставился на мою руку, крепко сжимающую его бицепс. Потом на стакан кофе, который держала в другой. Затем — на моё лицо. На мгновение увидела не холодного, строгого начальника, а что-то иное. Растерянность? Благодарность? Не успела осмыслить — чары рассеялись. Крышка стакана от моей хватки сорвалась, хлопнула и слетела. Тёплый латте полился через край, заливая белоснежную рубашку Виктора и, как оказалось, сверхсекретный квартальный отчёт. Чернила принтера поплыли, превращая аккуратные колонки цифр в вихревую, абстрактную акварель корпоративного краха. В этот момент поняла: моя реакция не спасла ситуацию. Лишь перенаправила, сделав меня её новым эпицентром.

Чернила продолжали расползаться, как тёмное, растущее пятно — наглядная метафора моих карьерных перспектив. Лицо Виктора пережило поразительную трансформацию: от шока к медленно поднимающемуся багрянцу. Он не закричал. Это было бы милосердием. Вместо этого застыл в позе, предшествующей броску гадюки. Аккуратно поднял намокшие листы, держа их так, будто это был редкий, безвозвратно испорченный артефакт. Одна крупная капля сорвалась и упала добивающим шлепком на отполированный носок его итальянского ботинка.

Славка, благослови его простодушную душу, первым нарушил тишину.
— Ого, вот это да! — радостно воскликнул он, совершенно ничего не поняв. — Чуть меня не задело! А ты, Рита, ух ты, кошачьи рефлексы!

Его попытка похвалы только подлила бензина в огонь. Глаза Виктора, до этого прикованные к испорченным отчетам, медленно поднялись на меня. Они были голубые и абсолютно лишённые тепла. Он не видел человека, который только что пытался предотвратить большую, публичную катастрофу, а лишь источник текущей, крайне приватной неприятности.

— Ко мне в кабинет через десять минут, — сказал низким, опасным голосом, от которого у меня завибрировала грудная клетка. Это не было просьбой.

Развернулся и ушёл, оставляя за собой цепочку коричневых капель на безупречно сером ковре. Офис, до этого затаивший дыхание, выдохнул — шёпотом, яростным стуком клавиатур. Ольга одарила меня взглядом глубокого, театрального сочувствия и нырнула обратно за перегородку. Я осталась стоять, с фантомным ощущением его бицепса под ладонью и едким запахом кофе в воздухе.

Дорога в его кабинет ощущалась как путь на эшафот: каждый шаг отдавался немым приговором коллег. Тяжёлая стеклянная дверь щёлкнула за моей спиной — звук неестественно громкий в полной тишине. Кабинет был склепом корпоративных амбиций: махагони, хром, холодный блеск. За огромным окном раскинулся городской пейзаж — вид, призванный внушать трепет, но я чувствовала себя насекомым, приколотым к дощечке.

Виктор стоял у окна, спиной ко мне, и с методичной, нервирующей точностью застёгивал свежую рубашку. Всё происходило молча — преднамеренный, неторопливый ритуал, от которого сердце колотилось о рёбра.

Когда наконец повернулся, был собран. Румянец исчез, уступив место ледяной профессиональной невозмутимости. Взял в руки испорченные листы.
— Вы знаете, что это? — спросил он почти шёпотом.

Я раскрыла рот, готовая выдавить сбивчивое извинение сославшись на рефлексы и попытку предотвратить аварию, но он поднял руку, останавливая меня.
— Не надо. Меня не интересуют ваши намерения. Важен итог. Он постучал безупречно ухоженным пальцем по мокрым листам, — а он в том, что мне придётся потратить остаток дня, чтобы восстановить пометки в сводной аналитике для завтрашней презентации совету директоров. Вы единолично поставили этот срок под угрозу.

Обошёл стол и сел, высокое кресло делало его похожим на судью. Кивком указал на стул напротив.
— Садитесь.

Я села, чувствуя себя школьницей у директора. Кожа была холодной. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы, и снова впился в меня холодным взглядом.
— Я человек, ориентированный на результат, Маргарита. Те, кто его добивается, идут вперёд. Кто создаёт… инциденты… становятся обузой. Ваше досье, в целом, ничем не примечательно. Удовлетворительное. Делали свою работу, не создавали проблем. До сегодняшнего дня.

Сделал паузу, позволяя слову «обуза» повиснуть в воздухе.
— Что мне делать с сотрудницей, которая превращает почти-промах в прямое попадание?

Это был не вопрос — приговор. Я не споткнулась о провода, пролив напиток. Совершила смертный грех: вмешалась в цепочку, естественный порядок вещей, выставив начальника уязвимым перед подчинёнными, да ещё и с подмоченной… рубашкой. Рефлексы. Мои глупые, благонамеренные рефлексы — только что стали карьероубийственным инцидентом.

— …какая самонадеянность, — продолжал Виктор.

В раздражённом жесте его рука прошла по поверхности стола. Он задел тяжёлую керамическую кружку с нетронутым кофе. Увидела сразу: медленный наклон, опасную дугу керамического края в свете лампы. Резкий всплеск адреналина прошёл по телу.

Рывок произошёл мгновенно. Метнулась вперёд точными движениями, рассчитанными на перехват. Почти поймала. Почти. В последний момент, когда пальцы, казалось, уже держали её, отдёрнула руки и сцепила за спиной. Нет. С меня хватит.
Кружка перевернулась, покатилась и упала на пол. Не разбилась, но тяжело и дорого ударилась о ковёр. Может даже персидский. Тёмная волна кофе разлилась по столу, пропитала испорченный отчёт, который лежал, как королевский указ, поползла между клавишами тонкой, минималистичной клавиатуры и потекла вниз, темнея на узоре ковра.
Виктор замолчал на полуслове. Взял салфетку, тщательно вытер каплю с тыльной стороны ладони. Посмотрел на растекающееся по столу озеро. Потом — на меня, руки за спиной.

— Идите работать, — сказал безо всякого выражения. — Да, и пожалуйста, вызовите службу по уборке.