Письмо, которое не отправили.

Аня сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в окно на серый московский двор. За окном моросил дождь, по стеклу сбегали капли, и ей казалось, что они текут прямо по душе — ровно так же монотонно и безнадёжно.

В комнате шумел телевизор — Дима смотрел футбол. Дима был хорошим. Правильным. Надёжным. Таким, про которого говорят: «за ним как за каменной стеной». Он приносил кофе в постель, чинил розетки, зарабатывал достаточно, чтобы она могла позволить себе работать редактором в небольшом издательстве за скромную зарплату. Он даже цветы дарил — не слишком часто, но регулярно, по поводу и без.

«Восьмого марта, например, обязательно, — думала Аня. — И на день рождения. Тюльпаны, потому что она любит тюльпаны. Он запомнил».

Она должна была быть счастлива.

Но между ними словно стояло стекло. Тонкое, прозрачное, но стекло. Она видела его, слышала, чувствовала тепло его тела ночью, но прикоснуться по-настоящему не могла — мешала невидимая преграда. Иногда ей казалось, что Дима тоже это чувствует, но оба молчали. Молчание было удобным, как старый диван — продавленным, но привычным.

В субботу Дима уехал к родителям в область. Аня осталась одна и решила разобрать старый ноутбук, который пылился на антресолях лет пять. Тот самый, с четвёртого курса, ещё с наклейками университета на крышке. Она включила его — чудо, аккумулятор держал минут двадцать. Залезла в документы.

Фотографии с парами, курсовые, смешные презентации. Она листала папки и улыбалась. Вот они с Катькой в общаге, на голове бигуди, под глазами круги от недосыпа. Вот Илья с гитарой в коридоре — говорят, он теперь в Америке, программистом. А вот…

Папка «Личное».

Аня открыла. Внутри было несколько вордовских файлов с названиями вроде «мысли вслух», «никому не читать». Она помнила: в студенчестве любила записывать всякую ерунду. И вдруг взгляд упал на файл с датой — май 2014 года. Название: «Письмо Сереже».

Серёжа.

Серёжа Сотников. Одногруппник. Высокий, чуть сутулый, с вечно спадающей на глаза чёлкой и ямочкой на подбородке. Он сидел через две парты и писал ей записки — смешные, с рисунками на полях. А потом они вместе готовились к экзаменам, бродили по ночной Москве, ели пирожки у Белорусского вокзала, болтали до утра на скамейке в университетском дворе. Он читал ей стихи, которых, как позже выяснилось, не существовало — он сочинял их сам. И она влюбилась. Так, как умеют только в девятнадцать — безоглядно, на всю катушку, с замиранием сердца от одного его взгляда.

Но Серёжа не знал. Она боялась сказать. Боялась, что он не ответит взаимностью, что разрушит их дружбу, что станет неловко. Она ждала подходящего момента, ждала знака, ждала, что он догадается сам.

А на пятом курсе он уехал по обмену в Германию. На полгода. Она написала ему пару раз в соцсетях — он отвечал односложно, весело, но как-то отстранённо. А потом у неё появился Дима. Серьёзный, уверенный, с планами на жизнь. И как-то само собой всё закрутилось.

Серёжа вернулся, но они уже почти не общались. На выпускном он подошёл к ней, улыбнулся своей прежней улыбкой и сказал: «Анька, ты была лучшей». И ушёл в толпу. Больше она его не видела.

Аня открыла файл.

«Серёжа, я должна тебе сказать… Я пишу это письмо и боюсь отправить. Боюсь, что ты засмеёшься. Боюсь, что ты скажешь: “Ань, ты классная, но…” Боюсь, что всё испорчу. Но если не скажу сейчас, то не скажу никогда. Помнишь тот вечер, когда мы сидели у театра и ты рассказывал про своего деда? Ты говорил, и у тебя горели глаза. И я поняла, что…»

Дальше текст обрывался. Она так и не дописала.

Аня закрыла файл и открыла браузер. Ноутбук еле дышал, страницы грузились по минуте. Она зашла во «ВКонтакте» — свою старую страницу, которую давно забросила. Набрала в поиске: Сергей Сотников.

Несколько человек с таким именем. Она просматривала аватарки. Вот этот — нет, слишком молодой. Вот этот — не похож. И вдруг…

На фотографии был он. Почти не изменился: те же глаза, та же улыбка. Только морщинки у глаз и седина на висках. Она смотрела на фото и не могла отвести взгляд. Сердце колотилось, как у девчонки.

Он был женат? Судя по странице — нет. Семейное положение не указано. На аватарке только он. На стене — редкие посты о работе, пара перепостов. Он жил в Петербурге. Работал, кажется, в IT. Она не стала читать дальше, закрыла страницу и выключила ноутбук.

Ночью она не спала. Ворочалась, думала.

А утром, когда Дима ещё не вернулся, она снова включила ноутбук, нашла ту страницу и написала сообщение.

«Серёжа, привет. Это Аня с журфака. Помнишь? Я нашла случайно старый файл и вспомнила тебя. Как ты? Давно не виделись».

Она отправила и сразу пожалела. Глупо. Зачем? Что она делает? Ей тридцать лет, у неё есть Дима, работа, квартира в ипотеку. Какое прошлое?

Ответ пришёл через два часа.

«Аня!!! Конечно, помню! Ты не представляешь, как я рад! Я тоже часто вспоминал наши посиделки. Ты как? Где ты? В Москве?»

Они переписывались весь день. Он оказался таким же, как тогда — лёгким, остроумным, тёплым. Он расспрашивал про её жизнь, рассказывал про свою. О жене и детях не упоминал. Она боялась спросить.

Через неделю переписки он написал: «Я буду в Москве через две недели по работе. Можем встретиться? Вспомнить старые времена?»

Аня долго смотрела на экран. Дима сидел рядом, смотрел телевизор. Она ответила: «Конечно, давай».

Две недели она жила как в тумане. Внутри всё дрожало. Она представляла их встречу: как он подойдёт, как улыбнётся, как она скажет ему всё. То, что не сказала тогда. То письмо — она его дописала. Сохранила в телефоне, чтобы прочитать, если не хватит смелости говорить.

Они договорились встретиться в субботу в пять вечера в маленьком кафе на Патриарших. То самое место, где они когда-то пили кофе после лекций. Аня приехала за полчаса. Села за столик у окна, заказала чай. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседних столиках.

Она смотрела на дверь. Каждую секунду.

И вдруг увидела его через окно.

Он шёл по улице, улыбался, разговаривал с девушкой. Молодой, красивой, с длинными волосами. Она держала его под руку и смеялась. У неё на пальце блестело кольцо. И у него — обручальное.

Они подошли к кафе. Он открыл дверь, пропуская девушку вперёд. Она что-то сказала, он кивнул и поцеловал её в висок.

Аня сидела, не в силах пошевелиться. Он посмотрел в зал — на секунду их взгляды встретились. Она увидела, как его лицо на мгновение изменилось: узнавание, растерянность, неловкость. Он сделал шаг к ней, но девушка потянула его к столику в другом конце зала. Он обернулся, пожал плечами: мол, извини, я занят.

Аня встала. Медленно, стараясь не делать резких движений. Подошла к бару, расплатилась за чай, который даже не пригубила. И вышла на улицу, не глядя в его сторону.

Она шла по Патриаршим, и дождь — снова дождь — падал на лицо, смешиваясь со слезами. Но странное дело: ей не было больно. Точнее, больно было, но по-другому. Не так, как она ожидала.

Она думала: «Он счастлив. Он правда счастлив. У него есть она, есть семья, есть жизнь. И я там — только в прошлом. Только в том письме, которое я не отправила десять лет назад».

Она достала телефон, открыла переписку. Хотела написать ему: «Я тебя видела, но не стала подходить. Пусть у тебя всё будет хорошо». Потом подумала и стёрла.

Вместо этого она открыла заметку с дописанным письмом. Перечитала его в последний раз.

«Я любила тебя, Серёжа. Я так боялась тебе сказать, что упустила момент. Но знаешь, сейчас я поняла: я не жалею. Если бы всё сложилось иначе, мы могли бы быть несчастливы вместе. А теперь ты счастлив с другой. И я… я, кажется, тоже могу быть счастлива. Только с кем-то другим. Не с тобой. Спасибо тебе за те вечера, за те стихи, за ту скамейку у театра. Прощай».

Она удалила заметку. Потом открыла диалог с ним и набрала: «Сережа, извини, не смогу прийти. Срочные дела. Рада была пообщаться. Всего хорошего». Отправила и заблокировала контакт.

Дома её ждал Дима с ужином. Он приготовил её любимые макароны с сыром — просто, но от души. Он спросил: «Ты где была? Я волновался». Она улыбнулась и сказала: «Гуляла. Дышала воздухом». Он не стал расспрашивать. Только обнял и поцеловал в макушку.

В ту ночь она прижалась к нему и впервые за долгое время не чувствовала стекла. Оно исчезло. Может быть, потому что она наконец отпустила того, кого держала в сердце все эти годы.

А утром она проснулась и поняла: иногда письма, которые мы не отправили, важнее тех, что дошли до адресата. Потому что в них — не только наши страхи, но и наша свобода. Свобода выбрать настоящую жизнь. Ту, что прямо сейчас, с тем, кто рядом.

За окном светило солнце. Дождь кончился.