По всему было видно, что отношения с живописью у этого экскурсовода сложились вялые, «невитаминные». Её чувство «художественности» явно сидело на голодном пайке. Она говорила о «Мадонне Литте », чопорно поджимая губы: «Посмотрите, какое у неё лицо, какая выверенная композиция в картине, как хорош цвет лиловой накидки, и как она идёт к её лицу. Как величав жест. Чудесно. Чудесно». Этими двумя последними словами она словно пыталась оправдать своё бесполезное стояние перед шедевром Леонардо.
А ведь есть тайна техническая и душевная в создании картины. Мрак, окружающий этот девственно строгий и задумчивый лик, играет в картине столь же важную роль, как сама Мадонна и младенец, сидящий у неё на коленях. И это не фокус искусства. Для меня нет ни малейшего сомнения, что мрак этот - есть мрак души самого Леонардо, из которого вылетел, отделился божественный образ, созданный не из лучей дневного света, а из палевого сияния зари. Смотрю на картину и вблизи, и издали и не устаю удивляться только одному: простоте создания!
Главное то, что сам человек испытывает, глядя на картину.