В сумерках между пробуждением и забыться сном пространство теряет чёткие очертания. Дыхание выравнивается, но сознание ещё цепляется за обрывки дневных мыслей, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. Где‑то на границе яви и тишины внутреннего мира возникает ощущение присутствия — незримого, но ощутимого. Оно не имеет формы, не звучит словами, но даёт знать о себе едва уловимым напряжением в воздухе, паузой перед вдохом. В этот миг кажется, будто что‑то следит за порядком перехода: не позволяет душе слишком резко сорваться в глубины сновидений и не даёт ей окончательно оторваться от тепла пробуждённого мира. Тишина здесь не пуста — она наполнена ритмом, древним и неизменным, как биение сердца самой земли. Это не защита и не запрет, а скорее опора: невидимая рука, мягко направляющая по тропе, где тени становятся образами, а образы — откровениями. В этом равновесии таится особая мудрость: не мешать течению, но и не отпускать его без присмотра. Миг замирает, растягиваясь в вечность, и в нём — знание без слов, чувство без имени. Оно не требует понимания, не ждёт вопросов, просто существует, сохраняя целостность того, кто стоит на пороге двух миров.
