Вот какая штука со мной приключилась в ту пору.
Двадцать пять лет мне тогда было. Институт я только-только закончил, застрял в весёлой Москве почти на год. Нигде не зацепился, хотя и туда, и туда пробовал пристать. Ну и – делать нечего – поехал к себе на скучный Урал. Вернулся в тот самый город, где школу закончил. А там уж матушка пристроила меня к одному знакомцу в хим-лабораторию. Звали того типчика Гриша Бокий (ну, я сразу по три буквы взял из его имени и фамилии и в одно слово слепил – смешно же).
Всегда он в чёрный костюм обряжался. Постоянно при галстуке, с носовым платочком в кармашке. Однако, волосья у Гриши реденькие. Очки с усиленными линзами. А с зубами у него вообще был непорядок. Зубья были тоже реденькие – как и волосы. Не держала их десна. Качались они, как деревья на ветру. Ежеминутно он зубки свои язычком подправлял. Вставлял, значит, на место.
Субъект, однако, был предприимчивый. Ох, предприимчивый! Какими-то хитрыми путями пробился в местный комбинат и присосался к одному из химических производств. То была высоченная колонна (этажей в пять-шесть). И вытекали оттуда всякие химические жидкости (бурда, надо сказать, редкостная). Хлориды металлов: титан, ванадий, магний… Грибок устроился качать оттуда конкретно ванадий. Краники были вставлены в колонну – по всей высоте, и высасывал старатель из своего, отданного ему в аренду краника бурую жижу. А там выпаривал из неё кошерный V2O5. То есть, это не он выпаривал. Мы выпаривали, его наёмные работники. Получалась оранжевая пыль – идеальной чистоты. Ну и денег, конечно, она стоила немалых. В городе Чусовом, я знаю, такой же порошок тоннами вырабатывают. Но у них он грязный. А у нас – чистейший. Четыре девятки – 99,99 процентов чистоты.
Когда рыжая пылюка набиралась в нужном количестве, Грибок отправлял одного из нас курьером в Москву с мешком означенного химиката. А уже в столице на Казанском вокзале ценный груз перехватывали курьеры и дальше… уже – не наше дело, куда дальше она шла.
Ты спрашиваешь, почему на Казанском? Так в этом-то всё и дело. Деловой этот Гриша повадился возить свой химикат в пассажирских поездах. При этом, даже не брал отдельное купе, а пристраивал курьера на общих основаниях – четвёртым в секцию. Мешок – в багажник. Сорок часов в пути – и товар доставлен. Один раз я так съездил, второй раз. Тот груз был не особо обременительный – килограмм тридцать. В нём, уже в мелкие пакеты, расфасован товар. Ну чисто нарко-курьер с оптовым зельем на продажу.
Но однажды Грибок наш маринованный попутал-таки свои берега. И огорчительный этот случай поставил точку в нашем дальнейшем общении.
Ударно поработала в тот раз его химическая бригада. И собрала она уже не двадцать-тридцать килограмм рыжего порошка, а целых сто! Рассовали, как и раньше, в мелкие пакеты, а затем – в три огромных мешка. Но ведь снова жлобская его натура не позволила отдельное купе снять. Одно место – один билет. А отрядил он не кого-нибудь, а именно меня.
И вот привозим мы с Олегом (это сослуживец мой – тоже из молодых и наивных рекрутов) эти три анафемских мешка на вокзал (а стоянка поезда-то всего две минуты). И живо-живо забрасываем их в купе, дабы рассовать по багажным полкам. Один – наверх, остальное… хрен его знает, куда остальное. Грибочек-то не позаботился даже о том, чтобы полка моя была нижней. На чётное место билет мне приобрёл. Бес.
Но тут совсем плохо получилось. Когда торопясь и пыхтя от натуги, забрасывали мы с Олегом эту мерзость в верхний багажный ящик, задела наша тара за дверную ручку. И оказалось, что пакетики-то у сквалыжника копеечные! Тонкий полиэтилен не выдержал и порвался. Да так, что просыпалась химическая гадость на пол, мне на одежду, на волосы, на лицо… Въелась моментально. На соседей тоже слегка попало. Но те молча сидели, выпучив глаза. Отупели что ли от неожиданности?
А самое неприятное дальше началось. И я сам маху дал, не скрою. Надо мне было всю эту лабуду сворачивать сразу. Не поеду, мол, и всё! Но дурной я тогда был. Молодой и глупый.
И отчалил я – с одним разорванным мешком (и двумя целыми).
Проводник, надо сказать, подсуетился. Сразу предложил перекантовать мешки под багажный люк (что в центре вагона – под длинным коридором). Раскатали мы ковёр, сунули мешки в большой ящик. Обратно закатали. Но беда уже произошла. Ванадьевая пыль попала в систему вентиляции, и стал вагон чихать и кашлять. Слезами стал исходить. Я всё ждал какой-то реакции. Но, видимо, люди ещё не догадались, что происходит в их вагоне.
Мне-то вообще несладко пришлось. Я же говорю, на меня много чего просыпалось: волосы, пальтишко серенькое германское, кофта моя – оказались в нехороших жёлтых пятнах. А и в сумку попало тоже: книга, которую я в дорогу захватил, еда вся, носки запасные…
В соседнем купе два молодых предпринимателя ехали (вот они-то себе отдельное купе заказали – не пожмотились). Они и сами в химическом производстве делали бизнес. Так вот, те ребята сразу респираторы достали. И спрашивают у меня: «Это ты чей такой товар везёшь?» А когда я фамилию шефа назвал, то они развеселились и говорят: «А, Бокий! Ну, тогда понятно!» Даже от души посочувствовали. От их сочувствия я ещё сильнее приуныл.
А когда мы к станции Чусовой подъезжали, то сказал я себе: «На черта мне нужны все эти головняки! Пусть Грибок чёртов всё это разруливает, а я из этой поганой игры выхожу».
Ох и обрадовался же злосчастный проводник, когда я ему объявил, что дальше не поеду! «А я уж и хотел это тебе предложить! Но вот ты сам решил!». Понимаю теперь, имел он полное право меня не только высадить, но и сдать компетентным органам. И здесь уже одним штрафом бы дело не кончилось.
А дальше – дело нехитрое. Выбросил я мешки на платформу, в чём мне те давешние бизнесмены с радостью помогли. Посмотрел вслед уходящему поезду с загаженным вагоном. На перроне стоял мужичок с грузовой тележкой. Я ему заплатил сколько надо, и отвезли мы всю эту химическую мерзость в местное багажное отделение.
В мрачном настроении я (обмазанный, как клоун, жёлто-бурыми пятнами) дождался электрички и вернулся обратно в город. Понятно, отзвонился сперва работодателю с местного служебного телефона. Пусть он сам приезжает, и сам забирает своё гуано. А я, мол, умываю руки.
Через два дня я уволился, послав подальше и комбинат, и лабораторию, и её персонал. Ну и лично сам Грибок покатился в этом же направлении.
Добавлю только, что никаких юридических последствий этот инцидент не имел. Но ванадиевую дрянь из меня выводили потом целый месяц – при помощи капельницы. Спасибо одному знакомому врачу за эту доброту. Как оказалось, химическая гадость способна накапливаться внутри организма. А этого допускать, конечно, не стоило бы. Что произошло с пассажирами того вагона, даже представить себе не могу. Но висит этот инцидент с тех пор на мне тяжким грузом. Что есть, то есть.
А с химической промышленностью я окончательно завязал. И об этом ничуть не жалею.
