(Сохранён местный выговор).
Спокон веку наши деды и прадеды жили и работали на земле. Крепостными никогда не были, а поэтому летом дома трудилися, а зимой подряжалися к брянским купцам куда овёс отвезти, пеньку, картошку или еще какого товару. Этим занималися все обапальные деревни: Масловка, Вшивка, Трыковка, Песочня, Рясники. У кого лошади хорошие... так что ж, стоять, они чтолича будуть? Ведь хлеб, картошка, масло, крупа, мясо - это все свое было, а на расходы-то деньги нужны? Вот в извоз мужики и ездили. Сейчас как собярутся в дорогу, так и едуть к купцу. Открываить тот амбары, бяруть они лопатки, ставють мерку и набирають пятаки этими лопатками. А они бо-ольшие были! Набяруть в мешки, завяжуть, на возы и-и по-оехали. И вот ты подумай, деньги-то мужики лопатками насыпали, кто ж их шшытал? А ведь никто не развяжить мешок и пятака не тронить! Умирать он сейчас с голоду будить, а не возьмёть. Да как же ты и возьмешь-то? Неравён час о тебе слух разойдется по округе, что ты вор, и тогда ни к кому ты больше не подрядишься! А честным будешь, то и тебе, и твоим детям работа найдется.
На лошадях работали и дед отца, и прадед. И даже до Москвы добиралися. Туда деньги возили, а оттуда товары разные. А раз так-то едуть, а навстречу им мужики:
- Куда вы?
- В Москву.
- Да что ж вы туда едете-то? В Москве ж хранцуз*!
Ну, раз хранцуз, так что ж туда ехать-то? Развернули лошадей да назад.
Жили мы хорошо, пока жив был отец. Две хаты у нас было, одна – где сами толклись, готовили скоту корм, воду обогревали, а другая, где гостей встречали, праздники праздновали. Да и подворье было большое: штук десять овец, гуси, свиньи, три лошади, две коровы. Нас, детей, только сливками и поили, кашу, и то на сливках варили. Как вспомню сейчас ту манную кашу!.. Ох, и вкусна ж была.
По мамкиной линии были все какие-то двойные, одни – белобрысые, с голубыми глазами, а другие черные, и глаза, как смоль. Все, бывало, так-то наши посмеивалися: ну, этот татарской крови... Почему? Да прабабка была очень красивая, вот ее и взял к себе барин из татар, дочку она от него родила. Но было это давным-давно, никто толком и не помнил прабабку эту, так, разговоры одни.
Были Писаревы все грамотные, прадед мой даже писарем в волости служил, поэтому Писаревыми нас и звали. А так фамилия наша была Болдыревы. Уж как потом от службы ушли и осели на земле, не знаю, но грамоту не бросили. Бывало, в праздничный день сходють к обедне, а потом – читать. Дедушка - Библию, бабы - Акафист. Они-то к обедне не ходили, надо ж было готовить еду и скоту, и всем, поэтому толкутся так-то на кухне, Дуняшка, сестра моя двоюродная, им Акафист читаить, а они и подпевають: «Аллилуйя, аллилуйя... Го-осподи помилуй...» Так обедня на кухне и идёть. И у отца моего сколько ж разных книг было! Помню, лежали так-то на грубке и все - в золотце...
А после его смерти... как мы этими книги-то? Бывало, мать уйдёть на фабрику, а мы из книг этих ну-у кораблики крутить, голубей пускать с печки. Придёть мамка домой, ахнить:
- Что ж вы наделали, злодеи!
Ругаить нас, ругаить, а мы глаза вылупим...
А еще Писаревы не только грамотными были, но старалися что-то новое схватить. Помню, дед лампу семилинейную* первым на деревне купил, так мужики как зайдуть, как ахнуть: о-о, свет-то какой яркий! Ча-асто дивиться на неё приходили. И наши уже под лампой под этой, а не под лучиной и пряли, и дела все делали. А потом дед и самовар привез бо-ольшой, ведра на полтора должно. Как закипить, бабы откроють окно, выставють его на подоконник, так соседи смотреть на него и сходилися: диво-то какое! Самовары эти потом быстро распространился, уж очень удобны были. Топилися-то дровами, вот угли всегда дома и были. Сейчас сыпанёшь их туда, воды нальёшь и моментом вода готова. А кипяток есть - и чай тебе, и помыть что, постирать. Другой раз самовар этот весь день дымить. Один вскипятишь, другой, третий... Мы с Динкой потом даже похлёбку* в нем варили. Мамка-то уйдёть на работу, а мы сейчас - картошки в него, воды и если чеснок есть, так это совсем радость, а когда подруга селедочную голову принесёть, так и вовси праздник. Сварим, а потом рушники привяжем к ручкам, всташшым на печку и сидим, черпаем, едим. И соседские дети, и мы...
Во, давно ли всё это было? Первая лампа, самовары эти... Как время то махнуло! Телевизоры теперь, самолеты, ракеты. А еще мамка моя девчонкой с подругами бегала к железной дороге первый паровоз* смотреть и рассказывала: как едить, как гудить! Да бросилися они прочь от него со всех ног! Думали-то, что сейчас с рельсов соскочить да за ними бросится.
