Всё же непривычно слушать то, как тикают часы, а на фоне — биение сердца, которое к концу затихает, и остаётся лишь ровный тик.
Что было до — знает сердце, а что наступило после — знают часы.
Хоть часы и могут сломаться и замолчать, как и сердце, но в отличие от тишины биения, тиканье может продолжаться: часы можно починить или заменить. В этом их отличие от единственного звука, что может затихнуть навсегда.
Но в какой-то момент сердце становится похоже на часы. Когда человек в коме, сердце продолжает биться — пусть и с посторонней помощью — но оно бьётся, ожидая, когда душа вернётся назад. В эти мгновения сердце похоже на часы: они оба звучат в одном ритме.
Когда аппарат отключают, сердце пытается биться до последнего, не теряя надежды на возвращение души. Часы же сопровождают сердце к его последнему удару, помогая своим тиканьем, будто рядом бьётся другое сердце, что поддерживает до последней секунды.
Но иногда свершается чудо — и сердце пробуждается, не желая стихать под ровный ритм часов. Когда тишина длится уже несколько секунд, вдруг раздаётся слабый, но одновременно сильный стук. А следом — ещё и ещё. В этот момент часы не провожают сердце — они дают ему ритм, который сердце чуть не забыло. Сердце начинает стучать в такт с часами, будто утопающий, хватающийся за последнюю соломинку.
Во время страха или стресса сердце бьётся чаще, потому что теряет нить с пространством. Оно путается: каким должен быть ритм — медленным или быстрым? Может, оно опаздывает на несколько ударов и их надо догнать? Но когда сквозь пелену пробивается тиканье — ровное, на первый взгляд бездушное, — сердце понимает, что делает лишние стуки и что надо приостановиться, замедлиться. Для сердца тиканье часов в такие моменты звучит как слова успокоения, будто часы говорят:
— Тихо. Спокойно. Ты не пропустил свои удары. Послушай мой ритм — и ты поймёшь, что всё в порядке. Слышишь?
Когда же человек хочет уйти из жизни сам, он не обращает внимания ни на что. Вот он уже занёс нож, чтобы всадить его себе в грудь, — и вдруг слышит, что его сердце бьётся ровно. Разум не понимает: почему сердце бьётся вопреки сознанию? Но сердце не слушает сознание — оно слушает душу.
Человек останавливается. Прислушивается к себе — и замечает, что его сердце бьётся в такт часам, что висят на стене. Их тиканье ровное и простое, но вот они… остановились. Нет, они не сломаны. Они просто показывают то, что будет после остановки.
В этот миг разум понимает: сердце затихло. Нет биения.
Но оно резко возвращается — судорогой — и начинает биться в своём ритме, который не повторяет тиканье часов, а лишь похож на него. Сердцу надоело слушать разум, и оно слепо следовало за тиканьем, забыв, что должно биться всегда — в своём собственном ритме.
Часы начинают тикать вновь. И хотя на первый взгляд ничего не изменилось в их звучании, они больше не командуют биением сердца — лишь поддерживают его ритм, служат ему напоминанием.
И тогда часы сказали:
— Ты — сердце. Ты бьёшься в своём ритме. Не смотри на меня с попыткой стать мной. Если я замолчу — я смогу зазвучать вновь. Тебе же нельзя замолкать. Нельзя — даже на миг. Не пытайся быть мной, но ты можешь идти рядом со мной столько, сколько получится или сколько захочешь. Я буду сопровождать тебя везде, напоминая ритм. Главное — не забывай свой. И если вдруг поймёшь, что потерял его, — можешь опереться на мой. Лишь на время.
А сердце ответило:
— Мне трудно. Я не слышу себя. Сколько я уже сделало ударов? Два? Или три? Мне трудно понять… Ты тикаешь так ровно и тихо. Я хочу следовать твоему ритму. Но когда ты остановилось, я забыло свой и затихло вслед. А потом поняло: что-то не так. И поспешило найти себя. Я извиняюсь, что пыталось… это. Я сглупило — и не отрицаю. Впредь обещаю: буду следить за тем, что должно быть дальше, не задумываясь о затихании. Спасибо, что напоминаешь мне об этом.
