Глава 10. Катастрофа.
Аля Хатько и Олег Вайнтрауб.
Десятилетний мальчик лежал один в палате военного госпиталя и тупо, не отрываясь, смотрел в потолок. Закрыть глаза он боялся. Только стоило ему закрыть глаза, как тут же в мозгу возникали жуткие картины недавно пережитого ужаса. Он снова и снова переживал события того дня.
А в тот понедельник начала августа они всей семьей переезжали на новое место службы отца. Отец получил повышение и переходил на службу в другую часть. И всюду за ним следовала его семья. И Лёше за это время надо было сменить школу. Он и боялся перемены и хотелось новизны.
Павел Петрович с утра, даже не успев позавтракать, ушел из дома и через час вернулся на большой крытой грузовой машине с четырьмя солдатами. Они стали грузить вещи в машину, Ту, немногую мебель, принадлежащую семье Грязновых, погрузили быстро. Осталось только погрузить, чемоданы, ящики с кухонной утварью, узлы с постельным бельем, тюки, связки книг. Это тоже погрузили быстро. Отец торопился, путь предстоял неблизкий, почти 900 км. Хотелось добраться до места еще засветло. В 10 часов все было погружено. И отец с водителем отправились в дорогу.
Лёше с мамой предстояло лететь туда на военном транспортном самолете, он как раз летел в ту сторону, и командир разрешил взять пассажиров. Вылет был назначен на следующее утро. Им с мамой предстояло провести еще одну ночь на старом месте у маминой подруги Снежаны. Последний вечер в этом гарнизоне Лёшка провел со своими старыми школьными друзьями. Лег спать он поздно и еще долго не мог уснуть, предвкушая завтрашний полет на самолете. И проснулся он тоже рано.
Вылет был назначен на 9 утра, и они с мамой в начале девятого были у самолета. Но, как часто бывает в авиации, вылетели только в 12. День был ясный и жаркий. По небу шли небольшие кучевые облака. Летели на небольшой высоте и ощущалась довольно сильная болтанка. Самолет, то резко подбрасывало вверх, то резко проваливался вниз. Людмила плохо переносила такое состояние, а Лёше даже нравились эти воздушные качели. За свою жизнь он летал уже дважды, но на пассажирских самолетах, на военно-транспортном он летел впервые.
Самолет был грузовым, специально оборудованных мест для пассажиров на нем не было. В грузовом отсеке слева и справа за кабиной пилотов у иллюминаторов стояли по два кресла. Ремней безопасности, естественно, на них не было. Людмила с Лешей сели справа, Леша у иллюминатора. Самолет был загружен какими-то большими ящиками и оборудованием. С ними еще летели два офицера, сопровождающие этот груз, они разместились слева на остальных двух креслах.
Пока самолет взлетал и набирал высоту Леша неотрывно смотрел в иллюминатор, а потом, когда набрали высоту и вошли в облака, смотреть было уже нечего. Ночь спал он плохо, и поэтому вскоре задремал в кресле. Сколько он спал, он не знает.
Проснулся он от того, что почувствовал, что с самолетом что-то не то. Уши стало резко закладывать и ощущался сильный крен вправо. Самолет быстро снижался. Он взглянул в иллюминатор. С правого двигателя вырывалось пламя и шел черный дым. С детства выросший в авиационной семье понял, что с самолетом ЧП и добром это не закончится. Взглянул на маму. Она сидела, крепко вцепившись руками в подлокотники кресла. Два офицера стояли рядом с ними и тоже с тревогой смотрели в иллюминатор на горящий двигатель. Самолет быстро терял высоту. Вот он уже вышел из облаков и стала быстро приближаться земля. Внизу мелькали и проносились перелески, деревья, дороги, кусты, какие-то мелкие строения. Людмила схватила сына и прижала к себе, словно стараясь всем своим существом заслонить его от неминуемой беды. И потом был сильный удар. И наступил мрак. Сколько прошло времени мальчик не знал. Очнулся он от сильной боли в груди, трудно было дышать и даже шевелиться. И еще сильно болела нога. Он лежал на полу в перевернутом кресле. Ноги его были придавлены каким-то большим ящиком. Он попытался их вытащить, но это только усилило боль. Он попытался осмотреться вокруг. Было как-то необычно светло и он понял отчего. Передняя часть фюзеляжа с кабиной пилотов отсутствовала. На месте ее зияла огромная дыра, через которую светило солнце. При ударе о землю самолет развалился. Правое крыло вместе с горящим до сих пор двигателем лежала в стороне, носовая часть с кабиной лежала на боку немного впереди. Середина фюзеляжа с хвостовым оперением и левым крылом лежала с небольшим креном влево на месте удара о землю. В воздухе сильно воняло керосином и гарью. Лёша стал искать глазами мать, но ее нигде не было. И только приглядевшись, увидел на полу ее ногу с разорванными на колене колготками. Она лежала на полу, придавленная огромным ящиком. Снаружи видна была только одна нога. Эту картину он запомнил на всю жизнь, и она будет ему часто сниться в кошмарах. И он снова потерял сознание. Снова пришел в себя от голосов людей. Они заходили через огромное отверстие, образовавшееся после разлома фюзеляжа, осматривали все, вытаскивали ящики. Когда подняли ящик, упавший на мать, Лёша увидел обезображенное, навалившимся ящиком тело матери. И он заплакал. И только тогда люди обратили на него внимание.
-Ты посмотри, он живой! Идите сюда, помогите его вытащить.
Сразу подошло несколько человек, это были солдаты. Они подняли ящик, придавивший его и освободили от кресла. Дышать стало легче, но боль в груди не утихла. Его осторожно подняли на руки и вынесли на свежий воздух.
-Товарищ капитан, пацан живой остался. Только его сильно помяло, - докладывал сержант.
Когда его несли в санитарную машину, мальчишка увидел на брезенте, расстеленном на земле, тела двух офицеров, что летели вместе с ними и тело матери. А чуть поодаль на другом брезенте лежали тепа экипажа. Оказалось, что, действительно, в этой катастрофе он один только и выжил.
Потом была долгая дорога до госпиталя, во время которой он то терял сознание, то снова приходил в себя.
Военные врачи осмотрели ребенка и обнаружили у него перелом голени левой ноги, перелом двух ребер и сотрясение мозга. Сразу ему была оказана необходимая помощь и поместили его в отдельную палату военного госпиталя.
Павлу Петровичу сообщили о катастрофе и гибели жены и ранении сына. Для него это сообщение стало страшным потрясением. Он тут же вылетел к месту происшествия. И уже на следующий день он был в госпитале. Слезы на глазах выступили у мужчины при виде единственного сына, лежащего с ногою в гипсе, повязкой на груди, синяками на лице и заплывшим глазом. Он взял себя в руки, не стал роптать на судьбу, а возблагодарил Господа за то, что хоть сына оставил в живых.
Он подошел к кровати, сел рядом и погладил Лёшу по головке. Тот вцепился в его руку и только повторял:
-Мама, мама, мама…
-Успокойся, сынок, главное, что ты остался живой. У тебя есть я. Я всегда буду с тобой, что бы не случилось. Ты обязательно поправишься, молодые кости быстро срастаются, и уже через полгода ты опять будешь гонять футбол.
А сын продолжал твердить свое:
-А, как же мама? Как же мы будем без нее?
И снова заплакал.
-Не плачь, сынок. Ты же мужчина. Мужчины в любом горе не плачут. Мы с тобой это горе переживем, я стану для тебя и мамой, и папой. А сейчас быстрее поправляйся, я буду часто навещать тебя. Тебе что-нибудь принести? Тебе что-нибудь хочется?
Мальчик только мотал головой и никак не хотел отпускать руку отца, словно хотел удержать его навсегда.
Павел Петрович поговорил с лечащим врачом Алексея. Тот заверил его, что травмы сына не вызывают у него опасений. Через месяц снимут гипс и вначале он походит на костылях, потом лечебная гимнастика и будет как новый. А вот моральное состояние ребенка вызывает у него тревогу. Ребенок получил сильный стресс. Врач обещал пригласить опытного детского психиатра, чтобы тот поработал с ним.
продолжение следует
