Недавно муж случайно наткнулся на одну знакомую из Владимира.
Когда-то Веста была влюблена в нашего приятеля, который называл меня «сестричкой», и она поведала, что Валентин Ижидеров, подполковник запаса, краповый берет, преподаватель кадетской школы, имеющий несколько ранений в горячих точках, а также, какое-то количество боевых наград, скоропостижно скончался ещё зимой. А мы ведь отговаривали его от принятия модной жижи, подумаешь, отстранят от работы, пенсия хорошая, вози себе вёдрами икорку с Сахалина… Он всего-то на год старше меня, человек-праздник. Был...
Мы мечтали о собственной фазенде, - клочке земли с малюсеньким домиком. Мечты, по слухам, имеют свойство сбываться.
Я купила газету «из рук в руки» и, попыхтев над объявлениями, нашла то, что нужно. «Срочная продажа дачи» укладывалась аккурат в три тысячи долларов, которыми мы располагали. Была среда, голос в трубке объяснил, что в пятницу улетает на Сахалин, а потому, дача продаётся так дёшево, и мы первые, кто позвонил. Возможно, дешевизна как раз и отпугивала своей срочностью, но только не меня.
Мы конвертировали купюры в сертификат на предъявителя, и рано утром я по четверговому снежку тронулась в стольный град Владимир. Продавца звали Валентин, он предупредил, что на нём будет написано «Россия» и что он лыс, как бильярдный шар.
Поезд причалил к перрону, и, щурясь на февральском солнышке, я стала искать надписи на одежде встречающих. У пивного ларька спиной ко мне стоял забулдыга в заячьем треухе, помеченный словом «Россия» на задрипанной куртке. Я похолодела, и уже готова была бежать в кассу за обратным билетом, как ко мне подскочил мужчина крепкой наружности с лысой головой и в спортивном костюме, на котором красовалось нужное слово.
Валентин долго смеялся, когда я указала ему на предмет своего разочарования. Вообще-то могла бы сообразить, куда тому выпивохе на Сахалин, - где Сахалин, и где он.
Мы загрузились в «праворукий» микроавтобус и помчали, по засугробленному Владимиру. Валентин или Валентас, чистопородный прибалт, рассказывал смешные истории и жал на газ.
Какими-то неведомыми путями мы достигли девственно заснеженного места. Валентин махнул рукой куда-то влево и произнёс: «Там озеро». Справа находилось садовое товарищество, шлагбаум и сторож – плюгавый мужичонка, явно пьющий, похожий на сушёного кузнечика. Он притащил короткие широкие лыжи с ременными креплениями и закинул их на снежный бруствер: «Можете встать на них?» Это я-то не могу встать на лыжи? Лыжи – это сорок с лишним лет моей жизни, жаль, что не в биатлоне.
Сторож потрусил вдоль дач, засыпанных снегом по самые окна. Нужный участок находился на второй линии от озера: дом - четыре на пять в два этажа с вертикальной лестницей внутри и крошечным тамбуром-кухней, скелетом недостроенной террасы, лишённого остекления парника и тремя взрослыми яблонями на четырёх сотках земли...
Весной на дачу приехал Валентин с дамой своего сердца – парикмахершей по образованию.
- Привет, сестрёночка, ты тут одна?
Муж вышел на звук голоса, мужчины познакомились, отобедать у нас пара отказалась.
- Это моя Татьяна, и она недовольна, что я продал участок.
- Хотите вернуть? – спросила я со смехом, - дорого обойдётся. Три тысячи долларов плюс неустойка.
- Нет, что ты, зачем мне эта развалюха, я ещё не выбрал, где буду жить, здесь или на Сахалине, мотаюсь туда-сюда. Давайте в субботу отметим мой день рождения где-нибудь во Владимире…
Вот уж было удовольствие смотреть на парикмахершу, визгливым голосом подзывающую официанта и бегающую к оркестру заказывать попсовые шлягеры, вытащив из кошелька Валентаса очередную купюру. Типа, блистала. Наш подарок в виде картины ей не понравился, искусство она понимала по-своему. Эта женщина была для меня открытой книгой, вернее, брошюрой, но сам Валентас не давал повода для неуважения. Гораздо позже, когда мы сошлись поближе, он уже не стеснялся использовать военно-полевые междометия, однако надо отдать должное, держался подполковник довольно долго.
На даче мы с мужем прожили всего два лета, когда решили продать её. Было жалко, но ничего не поделаешь, - и длинная дорога, и тяжёлая болезнь свёкра, и вновь открывшиеся обстоятельства дачных нескладушек.
Тем временем, Валентас звонил и приезжал, и очень боялся нас потерять. Он был шумен, весел, любил рестораны и пустую болтовню. Очаровашка.
Покупатели стояли в очереди, - Головинские дачи весьма популярны в народе. На средства, вырученные от продажи, мы купили мне на выставке в Муроме белое кожаное пальтецо, отороченное норкой, а Димке - куртец из волчьей шкуры. Как говаривала моя маман: «Ты деньги не любишь, и они тебя не любят!» Короче, сходили туда-сюда, и доллары закончились.
Валентас жаждал жениться на Татьяне и просил меня разведать насчёт венчания в храме. Они прилетели с Сахалина глубокой осенью, когда мы уже телепартировались в свои Хамовники вместе с солёными грибами.
По церковным правилам, пара сначала должна была поставить штамп в паспорте. Правда, мы с мужем были вначале обвенчаны, а уж потом Димка за шкирку отвёл меня в ЗАГС по праву сильного.
Я спросила Валентина, зачем ему нужно это венчание без штампа, а он мне, мол, смотрю, как вы живёте, и завидки берут, мы-то с Танькой всё время собачимся. Интересное кино, хотя, несомненно, в чём-то он был прав.
Татьяна купила себе ярко красное платье с вырезом почти до пупа, и мне пришлось задрапировывать её своим шёлковым палантином, что вызвало у неё неподдельное раздражение.
- Таня, в храм не ходят в подобных туалетах, это не ресторан. Что платье в пол, это хорошо, но твои прелести священнику не интересны.
Валентас оказался католиком, и над ним пришлось произвести обряд перехода в православие. Дома у меня всё было готово для застолья, но не обошлось и без скандала между молодыми. Парикмахерша непременно хотела в ресторан и была недовольна тем, что Валентин привёз мне ведёрко красной икры.
- Живодёров, у тебя денег, как у дурака махорки, но, зачем ты икрой разбрасываешься?! – я впервые услышала перевранную фамилию Валентаса. Ругались они на кухне, где молодая получила в глаз, пока мои яства дегустировали: священник, два кгбшника, два полковника МВД, некто друг-однополчанин и кореец-«нелегал» из ГРУ по фамилии Хам. Полведра икры вместе с пирогами и сациви улетело только так. Баяна ни у кого не оказалось, правда, «нелегал» довольно сносно сыграл "Мурку" на пианино.
Татьяну мне было жалко. Дура она, это ясно, сто лет мне эта икра упёрлась, как будто я её никогда не видала. И вообще, я чёрную люблю. А потому, я сделала молодой подарок: золотой кулон авторской работы с хризопразом. Татьяна обрадовалась, глазки у неё повеселели, синяк мы запудрили, и Валентас повёл жену в ресторан под домом, как только гости разошлись, изрядно нагрузившись вискарём и получив от меня по банке белых маринованных грибов.
А дальше было вот что: Татьяна до кучи выклянчила у мужа мои авторские серьги с хризопразами. Мы съездили на Кузнецкий мост, где проходила ювелирная выставка, и там эти серьги оценили в двадцать пять тысяч деревянных.
- Прилетим на Сахалин, сразу вышлем деньги, - помахали молодожёны ручками.
Прошла неделя, другая, я позвонила Валентину.
- Требуй деньги с Татьяны, мы разругались, пошла она на…
А Татьяна ответила, что серьги - свадебный подарок мужа, и пусть он сам за них расплачивается.
Что бы вы сделали на моём месте? И икру уже всю съели, осталось только поплакать в пустое ведро.
И тут Димка задумчиво так говорит, дескать, у него в багажнике машины валяется какая-то коробочка, которую он по просьбе Живодёрова забрал у проводницы с архангельского поезда и должен передать «однополчанину», который был на свадьбе. Говорю, - неси мне эту коробочку.
И вот передо мной чёрный кубик со стороной пятнадцать сантиметров, плотно замотанный липкой лентой, а в нём что-то таинственно пересыпается. Под липкой лентой виднеется бумажка с именем-отчеством и телефоном.
- И долго ты возил этот кубик рубика в багажнике?
- С Валькиного отъезда.
- А ты представляешь, что здесь может быть?
- Можно подумать, ты представляешь.
- Да я просто уверена, что это камушки, причём, обработанные. Или ты думаешь, что это пшённая крупа?
Я набрала номер с бумажки, долго не подходили. Наконец недовольный мужской голос ответил.
- Да, слушаю.
- Здравствуйте!
- Вы на часы смотрели?
- А зачем мне на них смотреть?
- На Сахалине ночь вообще-то.
- А Вас не напрягает, что я к Вам обращаюсь по имени-отчеству?
- Ну, и что Вам надо?
- Вы знаете такого Ижидерова Валентина Борисовича?
- Да, это мой подчинённый.
Вона чо, вот это я хорошо попала. Поди, енерал.
- Так, значит, это я Вашу посылочку держу сейчас в руке? Такая маленькая коробочка, взятая у проводницы…
Мужчина разгневанно задышал в трубку.
- Как она у Вас оказалась? Я сейчас пришлю к Вам офицера с Лубянки!
- Во-первых, пока Вы будете выяснять мой адрес, пройдёт время, а я успею дойти до милиции, она тут рядом, и отдать Ваш бесценный груз в ментовскую. Во-вторых…
Я не успела сказать, что во-вторых.
- Вы открывали коробку? Знаете, что внутри?
- Нет, не открывала, зачем мне чужие тайны. Но я прекрасно понимаю, что внутри.
- И что Вы хотите? – мужчина явно занервничал.
- Я хочу либо деньги, которые мне должен Ваш подчинённый, либо золотые вещи, которые он у меня якобы купил для своей жены.
- Какая она ему жена!
- Простите, меня это не интересует.
- Хорошо, я рассчитываю на Вашу порядочность!
- А я на Вашу, доброй ночи.
- Так Вы вернёте мне мой груз?
- Разумеется. Валентин знает, как меня найти.
Через три дня Димка встретился с кем-то в Домодедово и отдал чёрную коробку, как я полагаю, с бриллиантами, получив назад мои серьги, видимо, вынутые у парикмахерши не только из ушей, но и из души, и даже кулон, подаренный ей мною.
А Валентас нашёл работу в кадетском училище во Владимире, где стал дрессировать кадетов, - на Сахалине у него всё разладилось. Вообще-то приличным человеком быть проще, - не надо хитрить и запоминать массу ненужной информации, однако каждому своё.
Горюют ли по нему кадеты, или вздохнули с облегчением, не предполагаю, но мне стало грустно, когда я узнала о смерти неудавшегося друга.
