Однажды в архив принесли ящик.
Небольшой, тяжёлый, из тёмного дерева.
На крышке выцветшей тушью было написано:
«Имя. Хранить».
Без отчества. Без даты. Просто: Имя.
Сначала решили — ошибка. Потом привыкли.
Ящик задвинули в угол, между старым счётчиком воды и вазой, в которую ставили цветы восьмого марта.
Завхоз, проходя мимо, снимал шапку и шепотом, чтобы никто не слышал, ворчал:
— Нельзя так. Имя — это не коробка с гвоздями.
По ночам из щелей просачивалось странное:
запах мокрого асфальта после дождя,
какая-то колыбельная,
голос, тихо кого-то зовущий.
Иногда — лёгкий свет, похожий на утро, когда все ещё спят.
Один раз секретарь попыталась открыть ящик.
Ключ не подошёл. Ни один.
Даже тот, которым открывают подвал и старую кладовую.
Прошло семь лет. Архив переехал.
Ящик остался.
Новые сотрудники его не трогают и не обсуждают. Иногда садятся рядом — просто так, помолчать.
Порой оставляют записки.
Без подписи.
Потому что имя — это не то, что пишут. Это то, что внутри.
