Приколы, перлы, афоризмы, и казусы, случившиеся на работе.
Юмореска. 1 часть.
Все имена, названия, и фамилии изменены. Любые совпадения случайны. (Ну не могу же я и правда – выставить всех этих уважаемых людей самовлюблёнными идиотами и безграмотными балбесами… Или – могу?)
То, что мы с родными можем острить, и высказывать «перлы» дома, в кругу семьи, я уже продемонстрировал в предыдущем сборнике «перлов».
Но не нужно думать, что у меня на работе – прям вот всё чётко, серьёзно, хорошо, и безоблачно.
Нет: Театр – это Театр! Особенно такой, как Оперы и балета. И тут невозможно сделать так, чтоб «процесс» работы шёл как на заводе, или фабрике: чётко, стабильно, «как положено». Творческие люди, вольно или невольно, дают повод… Посмеяться окружающим! И себе.
Самым колоритным в плане «перлов» и поводов для смеха, являлся, конечно, наш Главный Режиссёр, Зафаров Ерундин Саратович.
Например, подойдя к одиноко стоящему на переднем плане в углу сцены артисту, во время мизансценной репетиции, он мог свободно сказать:
- Этот, как тебя… Витя! Встань шире!
- Это – как?! Ноги, что ли, раздвинуть?!
- Нет. Грудь выпяти вперёд. Да, вот так, теперь хорошо!
К сожалению Ерундин не отличался и крепкой памятью: почти никого из тех людей, с которыми проработал десятилетия, он не знал ни по имени, ни по фамилии. Поэтому называл условно:
- Эй, Чемберлен! Перейди на другую сторону Трона! Нет, не ты, а вон тот, с усами!
Во время уже оркестровой репетиции, под оркестр, он мог сказать артистам хора:
- Двигайтесь быстрее!
- Не можем быстрее! Тут такой темп музыки!
Тогда Ерундин поворачивается к дирижёру, почтеннейшей солидной матроне, Народной артистке республики:
- Дилбар Гуламовна! Дирижируйте, пожалуйста, быстрее!
Нужно отдать должное её выдержке и чувству юмора. Женщина семидесяти лет не стала ругаться:
- Я не могу дирижировать быстрее! У меня темп прописан в партитуре!
- Кем?!
- Композитором!
- Ну так скажите ему, чтоб изменил на более быстрый!
- Не могу. Он умер ещё в прошлом веке! (Речь о Дж. Верди.)
- Тогда тем более – измените: он же уже не будет против!
Творческая дискуссия всё же завершилась победой дирижёра: она – Народная, а Ерундин к тому времени был только «заслуженным».
В очередной раз Ерундин повеселил при постановке «Самсона и Далилы»: приказал всем «евреям» (Хору), находящимся по либретто в рабстве у филистимлян, петь молитву на коленях.
Два чудом сохранившихся в хоре еврея подошли и вразумительно объяснили, что не молятся евреи на коленях!
На что Ерундин невозмутимо ответил:
- А мне плевать, как молятся евреи. Пока Я ставлю эту оперу, евреи будут молиться так, как Я сказал!
В этой же опере есть сцена, где поверженного Самсоном предводителя филистимлян его оставшиеся в живых воины уносят за кулисы. К сожалению, Ерундин не учёл специфики этого героя: его играл тоже народный артист, матёрый профессионал, Кыркмас Пухитдинов. Сто сорок пять кэгэ чистого веса.
Поэтому мимансы-воины его на репетициях не уносили – он сам уходил. А вот на премьере случился казус: унести не смогли, а со сцены «мертвого» убрать надо: уже начинается следующая сцена.
Мимансы не растерялись: схватили Кыркмаса за ноги, и уволокли! При этом его «боевой костюм» (Юбочка как у древних римлян!) задралась ему на голову. И половину следующей, лирической, сцены было слышно, как Кыркмас ходит за кулисами, и возмущается! А голос у него звучный: бас же! Так что эффект «лиризма» в следующей сцене уж точно пропал.
Свой махровый непрофессионализм в смысле музыки и её знания и понимания Зафаров ярче всего проявил во время постановки узбекской оперы, «Садокат» (Верность.)
Первый месяц (!) мы все занимались только постановкой первого действия и его первой (!) картины. Массовую сцену, т.е. кому куда и когда ходить и танцевать на народном празднике Навруз, кое-как удалось наладить. Но в конце этой картины, когда уже нужно было закрывать занавес после десяти минут «бурления и кипения народных масс», музыка закончилась. Ерундин отреагировал:
- И – что?! На этом эта картина кончается?!
На что дирижёр, почтеннейший старец, тоже Народный артист, Фазлетдин Курбаналиев, зная Ерундина, ответил абсолютно спокойно:
- Да. Так написано и в клавире, который я вам дал, и который вы изучали целых три месяца до начала постановки.
Не нужно было ему так говорить: все прекрасно знали и так, что Ерундин не в дружбе с нотами вообще и клавирами в частности. В том числе за это его и выгнали в своё время из театра оперы и балета в Баку. Ну, как выгнали: во время очередной постановки, когда он «распоясался» и наехал на труппу, артисты хора просто подняли его на руки, и… Выкинули в оркестровую яму.
Вот так в ташкентском театре оперы и балета появился молодой, «талантливый и перспективный» режиссёр-постановщик. Оперных спектаклей. Хорошо хоть, что до балетов ему Главный балетмейстер, Иброгим Юнусов, добраться не дал! Сразу понял реальную цену этому «самобытному и талантливому постановщику».
В очередной раз свой вопиющий непрофессионализм и волюнтаризм Ерундин продемонстрировал во время постановки оперы «Аида». Там декорации, нарисованные Главным художником по его указанию, таковые можно было назвать декорациями с большой натяжкой: чёрные сетки с наклеенными на них египетскими иероглифами.
Но хуже всего, что во время постановки главной хоровой сцены, когда торжественно и мощно должны звучать восхваления Главного героя Радамеса, вернувшегося домой с победой, хор оказался размещён на станках, в самом конце сорокаметровой в глубину сцены. Разумеется, хор почти не было слышно за оркестром. Главный хормейстер поспешил указать Ерундину на этот факт. На что Ерундин как всегда невозмутимо ответил:
- Да мне всё равно, что они там поют. Пусть хоть вообще не поют – эта сцена целиком должна представлять балет! Они здесь главные!
После чего офигевший хормейстер Зинетдин Туруллаевич даже не нашёлся, что сказать. И сразу пошёл к директору.
Тот, будучи профи,разбирающимся в специфике постановки опер, заставил Ерундина часть хора всё же переместить вперёд: на дополнительно поставленные станки по краям сцены. Звук стал чуть лучше.
Но всё равно на то, что слышно плохо, жаловались и солисты, которые на вступления хора ориентируются, и зрители.
Но переубедить Ерундина не удалось.
Поэтому после его смерти эту позорную и куцую «самоделку» с репертуара сняли.
И правильно сделали. Опера, написанная великим Верди, должна звучать, а не танцеваться!
В продолжение этого рассказа опишу не только Ерундина – случались «приколы» и у других режиссёров, артистов, и дирижёров… Все мы – люди!
