Заурядный гость доел жаренную курицу. Тщательно обтёр пальцы лепестками роз. Представился: " Натаниэль, писатель.". Скучающая скорбящая, скучно спросила: " И что вы написали?". Ответил: " Алую букву, Дом о семи фронтонах, новеллы". Покойник оживился, вылез из гроба. Подошёл. Предложил: "Давайте интересно побеседуем". Разговор прерывался смехом, жестами со смыслом, недолгим вдумчивым молчанием. Подъехал катафалк. Распорядитель похорон вмешался. Закивали головой. Обнялись, попрощались. Неупокоенный вернулся в свой последний деревянный приют. По дороге растеряв все вдохи и выдохи. Опустили в яму. Близкие единогласно решили: "пусть земля будет ему пухом". Она и стала. Лёгкой, лёгкой. Гроб, вместе с ней воспарил. Двинулся, гонимый безветрием и волей Божьей куда-то, к кому-то...
Дождь лил растерянно, капли его били невпопад: по алюминиевому тазу, лысой макушке, сломанному креслу. Солнце устало ждать. Поэтому выглянуло, спряталось, выглянуло, спряталось. Тучи благородно уступили ему место. Вышло во всей красе...
Готорн, подорванный нездоровьем, смешивал краски, сгущал их. Добившись необходимого, приступил...
" Гроб, в конце концов, утерял все свои преимущества: пух, волю, смысл. И камнем рухнул вниз. Значительным, тяжёлым. Когда любопытные взрослые открыли его совковыми лопатами, то обнаружили пустоту и записку. Прочитали: " Ах, мой дорогой, заурядный гость, как мне вас не хватает для обмена здравомыслием. Любящий вас, председатель земного шара, Велимир Хлебников".
Натаниэль закрыл глаза, гусиное перо выпало из руки. Услышал: " Мне мало надо! Краюшку хлеба и капля молока. Да это небо. Да эти облака!"
