4.
Наконец, из душа вылез, оделся, в холодильник полез. Пельмени отварил, кофе крепкого… подумал, что еще раз нужно все «кино» прокрутить, лег на кровать и не заметил, как уснул.
Проснулся, будто кто в бок толкнул. Еще одиннадцати на часах нет… Экран пустой. В моем подъезде, сосед Володька свою бульдожку повел выгуливать. А в пятом, бомжа так и нет. Все-таки повязали… теперь, наверно, показания дает… или уже дал… «спускался с чердака кто или нет?». Это в пятом-то часу ночи… ну да, он вспомнит…
Телевизор включил. Московские новости. Ничего. Я «Слона» продырявил, их работу грязную исполнил, а они ни гу-гу, ни слова благодарности. Даже странно. Раньше четко информировали… такую-то мразь рванули… «пахана» там или «авторитета»… А теперь что, - обычное дело?..
Мобильник достал. Телефон вспомнил и записал, без имени…иксики понаставил. Долго соображал, звонить или нет. Позвонил.
- Да.
- Наташа?
- Да.
- Это Илья…
- Какой Илья?
- Ну, вчера, в Матвеевском
- Оклемался?
- Как слышишь… В следующий раз…
- Следующего раза не будет…
- Тогда… зачем оставила?
- Не знаю… забудь. Бай.
Пи – пи – пи…
Поговорил. Давай теперь вспоминать, как хоть выглядела. Так. Дубленка… темно-синяя, с воротником меховым… тоже синим, светлее… очки большие… волосы… глаза… не помню… темненькая. Колечко на пальчике среднем… золотое, квадратным сечением с выкрутасами… И что?.. Все?.. Что еще… нестандартное.… Не помню. Вот ведь, «накушался». Ладно, всплывет еще… только расслабиться надо…
«Слон», он же Фролов Геннадий Владимирович. Г.р. 1959 Москва. Сидел в Икше, как малолетка с 1977, потом еще пять лет в колонии строго режима.
Пятый… Долго искал. Уже совсем было, отчаялся. Да полгода назад, на Ярославском шоссе в «Былине» сидел, совсем по другим делам… Просто слушал разное… «стрелка» там была, высняли отношения… мирно.
Сразу не узнал и не подумал, совсем на фото не похож. Бороденка клинышком, аккуратненькая, очечки с тонкой оправой, одет неброско. Еще подумал, чего этому-то, «агроному»… с «отмороженными»… Вот только на Форде новеньком прикатил.
Сидели в самом дальнем углу, а я у входа шашлык ковырял и микрофончик… в ту сторону… Только, когда он стал себя указательным пальцем с печаткой серебряной снизу по носу постукивать… думал, сознание потеряю… вышел быстро, чтобы там же его не кончить… зубами. В машину залез, минут десять не мог завестись – руки дрожали. Номерок записал. Дальше - дело техники.
А две недели назад, как срок ему определил… в Марьиной роще, по подъездам, да по колодцам в куртке от МГТС болтался. С чемоданчиком - место искал…
В первый раз из подвала, через дырку 15 на 15 сантиметров, с тридцати метров. Перед этим, шесть часов в воде простоял в резиновых сапогах… С утра прозевал его, пришлось до часа ждать, когда на обед приедет. Еще подумал, надо же, как приличный, домой на обед ездит. И машину не во дворе ставит, а на улице, напротив окон своих.
После обеда вышел, идет к машине, по мобильнику разговаривает…
Подошел, только руку на крышу положил… аккуратно между глаз… Разобрал «инструмент» и раскидал по углам. Хорошо булькнули… все, не нужен больше, отслужил.
Прошелся по программам. Муть одна, смотреть нечего. Вспомнил, что целая коробка видеокассет должна быть… только где?.. Нет, здесь обувь разная… А, вот!.. Только не боевик – тошнит от них. И не фантастика. Так, это что? «Зеркало». А. Тарковский. Не видел. Пусть.
Вот и первый день «отлежки» прошел. И все же, где я этого «опера» видел?.. Петрович…
Весной, по большой воде, когда и Таголка от снега сходящего с сопок, разливается, и ворчит глухо, и почти к самому дому подбирается, приходит катер буксир. Впереди толкает баржу небольшую с бочками, ящиками, мешками, разными чудными машинами.
К этому дню за неделю готовятся. Со светелки да из сарая вытаскиваются связки беличьих шкурок, три-четыре волчьих, лисьих несколько и, обычно одну, медвежью. Все шкуры тщательно перетряхиваются и развешиваются на ограду, а беличьи по одной прищепками на проволоку под стреху сарая… Выкатывается пустая бочка из-под солярки и чуть поменьше из-под керосина, мешки с кедровыми орехами, дубовые бочки с солениями – все это на продажу.
Батя ходит вдоль всего этого добра, пересчитывает, губами шевелит и кряхтит недовольно – маловато будет. Раньше хоть соболя были, да «охотнички» заезжие, «язви их душу», повыбили - без разбора и счета… А в Терентьевке уже пятый год как звероферму сделали, «баргузинцев» с нашим енисейским соболем повязали, у них теперь, в основном, и берут…
Обычно катер приходит один и тот же, заготовители тоже, почитай лет двадцать, одни и те же. Если на катере есть кто чужой, входя в устье Таголки дядя Сережа дает три коротких гудка, и тогда Коля с Таей как-то совсем незаметно уходят на день-два в тайгу…
На этот раз, уже после обеда, три коротких и один длинный… значит, новый участковый пожаловал. По осени на моторной лодке приплывал – знакомиться… молодой младший лейтенант дядя Андрей. Он Колю знает, только почему-то делает вид, что совсем его не видит, а Коля ему зря на глаза не лезет…
Баржа втыкается носом в берег, чалку цепляют за старую сосну, стертая кора которой за год заплывает толстым слоем теперь уже белой смолы. Течением баржу и катер разворачивает вдоль берега и с кормы тоже кидается канат. Потом батя помогает закрепить широкие сходни. Мотор на катере глушится и на берег сходит Трофимыч в своем неизменном брезентовом плаще с капюшоном. Снимает кепку с коротко стриженой седой головы,
- Здоровы будем, Роман Ильич. Романыч, поди сюды… - из огромного кармана, достается завернутый в газетку петушок на палочке,
- На, малость подластись…
Следом за ним сходит дядя Сергей, капитан катера, здоровается, снимает свою фуражку с кокардой и надевает на меня. Хлопает по спине, - Давай, «полный вперед». Едва не сбивая на сходнях милиционера, взбегаю на баржу и пробираюсь на катер к штурвалу…
Милиционер Андрей отходит с батей к катеру и поэтому мне слышно, о чем они разговаривают, тем более, что разговаривают они обо мне.
- Роман Ильич, привез я метрику Ильи Романовича. Так что теперь он полноправный гражданин Союза Советских.… Учиться ему надо, уже отстает, через месяц-то десять будет…
- Посмотрим.
- А чего смотреть? Совсем одичает в тайге. У самого… класса три… только что не крестом расписываешься. Да и меня за это по головке не погладят. Так что и думать нечего. Сам в райцентр отвезешь к сентябрю или…
- Посмотрим.
- Вот заладил… «посмотрим, посмотрим». И смотреть нечего. Закон нарушаешь, Конституцию… А интернат там хороший, кормежка и все прочее… Да и тебе полегче будет, забот меньше… Теперь насчет Николая… Я наводил справки… Ничего за ними нет. Хотят у тебя жить, пусть живут… странные… с мозгами у них… точнее, у нее… Кто их разберет, вроде в университете учились, вдруг с четвертого курса… Передай им, что выселять их на родину никто не собирается, но и из тайги ни ногой - неприятности могут быть… - И уже мне, на катер,
- Учиться хочешь?
- Не-а…
- А чего же ты хочешь?
- Ружье хочу…
- Видишь, Ильич… еще один охотник растет. Только и в тайге теперь без знаний…
- Ладно, Андрей… посмотрим.
- Тьфу ты, и смотреть нечего… Романыч, а я тебе книжки привез с картинками. И букварь. Глянуть хоть хочешь?
- Потом… когда из «плавания» вернусь.
- Давай, швартоваться уже пора.
- Не-а.
Батя с Андреем отходят в сторону и еще долго о чем-то беседуют. Больше конечно говорит Андрей и при этом курит какие-то вонючие сигареты из картонной коробочки, а батя старается встать от него с подветренной стороны – он дымящих попусту не понимает, и всегда незаметно подбирает брошенные на землю окурки, чтобы потом куда-нибудь закопать…
[i]Между тем двое молодых рабочих в телогрейках прямо на голое тело, начинают разгружать привезенное добро по списку, который Трофимыч достает из старенькой полевой сумки и, мусоля карандаш, отмечает
 |
| Помогли сайту Праздники |
При цитировании ссылка на сайт обязательна. Exsodius 2008 - 2026
18+